накрывает меня с головой. Он резко подходит ко мне. Я стою рядом с креслом, и он останавливается, когда мы оказываемся плечом к плечу.
— Позовешь меня сразу же, как закончите разговор. Ты меня слышишь, сын?
— Папа…
Он дергает подбородком.
— Ты, блядь, меня слышишь?
Я киваю, ощущая каждую крупицу его обиды. Боль превратилась в злость еще до того, как колеса самолета коснулись земли в Сиэтле. И самое худшее в этом то, что он перестал со мной спорить еще в отеле. Как бы я ни пытался его разговорить, он просто игнорировал меня. Впервые в жизни мой отец не на моей стороне. Я чувствую это повсюду.
Отец закрывает за собой дверь, а я смотрю на маму. Она изучает меня с головы до ног так, будто перед ней не сын, которого она вырастила, а совершенно чужой человек.
— Мама, — тихо говорю я, подходя ближе и, как и отец, опускаясь на колени у ее кресла. — Как ты себя чувствуешь?
Она пристально смотрит на меня.
— Ты правда на ней женился? — спрашивает она едва слышно. — Ты женился на дочери Нейта?
Я киваю.
— Истон, — хрипло говорит она. — Ты на ней женился.
— Я люблю ее.
— Почему? Почему ты на ней женился?
— Это уже произошло, и это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Нейту, ни к кому бы то ни было еще.
Она поднимается на ноги. Передо мной уже совсем другая женщина, не та, которую я видел всего несколько недель назад в туре, и начинает ходить по комнате.
— Пожалуйста, не волнуйся так, мама. Тебе что-нибудь нужно?
— Мне что-нибудь нужно? — с недоверием повторяет она. В ее глазах появляется искра жизни, но вместе с ней начинает собираться буря. — Мне нужно проснуться от этого чертового кошмара.
Ее взгляд пронзает до костей.
— Как?
— Я не хочу больше тебя расстраивать. Это опасно. Давай отложим этот разговор до тех пор, пока тебе не станет лучше.
— Черта с два, — отрезает она твердо и снова садится в кресло. — Начинай с самого начала.
***
Три часа спустя, вымотанный и опустошенный, я выхожу из спальни в поисках отца. Нахожу его в студии. Он смотрит запись одного из своих ранних концертов. Стоит мне войти, как он тут же встает и проходит мимо меня.
— Пап…
— Нет.
— С ней всё в порядке. Она не счастлива, но она разговаривает.
Он останавливается в нескольких шагах от двери и бросает на меня злобный взгляд.
— Я почти умолял тебя сказать мне правду, когда понял, что ты лжешь. Ты мог справиться с этой ситуацией десятком разных способов. Лучших способов. Но ты, блядь, не проявил ни малейшего уважения ни ко мне, ни к твоей матери, ни к нашему браку, чтобы выбрать хотя бы один из них. Хотя бы ради ее безопасности. Я доверился тебе в этом.
— Папа, мне жаль…
В ответ он захлопывает за собой дверь. И этим всё сказано.
Глава 54
Ever the Same
Rob Thomas
Натали
Мелодия Hypnotised резко обрывается на тумбочке у кровати, и цифра пропущенных вызовов увеличивается до четырех. И это, не считая десятков других от Холли, Дэймона и Рози, которые завалили меня яростными сообщениями, на которые я пока так и не ответила. Запущенный в Седоне эффект домино всё еще тянется за мной, даже за тысячу миль отсюда.
Через несколько секунд на экране всплывает сообщение. Я хватаю телефон и с трудом вчитываюсь в текст из-за распухших от слез глаз.
ИК: Черт. Красавица, ответь мне.
С тех пор как я вернулась домой вчера, от родителей не было ни слова. Впрочем, я и не ждала. С учетом отстранения от Speak и того, что теперь мне предстоит работать у матери в Hearst Media, ответственность за взрослые решения ложится на меня. Мне нужно самой понять, когда, куда и к кому выходить на работу. Но с тех пор как я вернулась в свою квартиру, я так и не смогла выбраться из постели.
Истон улетел из Сиэтла этим утром, присоединившись к группе в туре из-за стремительно заполняющегося концертного графика. У него хотя бы есть подобие нормальности, в которое можно снова нырнуть с головой. А я чувствую себя такой же парализованной, как и тогда, в Аризоне.
Открывать ноутбук оказалось ошибкой. Заголовки и реакция в соцсетях — смесь поддержки и осуждения. Последнее в основном от женщин, которые, похоже, сплотились и единодушно решили, что я недостойна Истона. Первый же поиск утянул меня в кроличью нору, из которой я быстро выбралась и в которую сознательно отказываюсь возвращаться. Я слишком много лет видела хейт в интернете и выработала к подобному здоровый иммунитет. Но как бы я ни привыкла к этому, всё равно больно, когда тебя разбирают по косточкам и осуждают.
Та уверенность, которая у меня еще остается, сейчас никак не связана с заголовками. Ее подтачивает полное отсутствие связи с родителями и неизвестность того, что происходит с их браком. Тишина с их стороны изолирует меня, и это ощущение одновременно неловкое и чужое. Словно я треснула по живому основанию, которое считала нерушимым. Каждый шаг вперед в любом направлении кажется обвинительным, будто именно он может стать ошибкой, которая лишит меня всего.
Даже если мы с Истоном дадим первому шоку пройти, создается ощущение, что мы оттолкнули наших родителей настолько, что это уже невозможно исправить. Из-за этого мы можем так и не дождаться ни приглашения, ни даже шанса на спокойный разговор.
Вчерашний испепеляющий взгляд Рида продолжает меня преследовать. С первого же мгновения стало очевидно, насколько сильно Истон похож на своего отца. Их глаза одинаковы — и, как и у моего мужа, в них есть способность ранить без единого слова. Как и у моего отца.
Во многом наши жизни словно отражают друг друга. И несмотря на всё, это всё еще похоже на злую игру судьбы.
Ни разу, представляя последствия, я не включала в возможные сценарии пункт «разрушить брак собственных родителей».
Больше всего меня поражает то, как невероятный, яркий мир, который мы с Истоном создали вместе, вдруг поблек, превратившись в безжизненный оттенок неопределенного-серого.
Любовь должна быть праздником, а не поводом для траура. Но, кажется, с тех пор как я нашла ее с Истоном, я только и делаю, что оплакиваю ее — в той или иной форме. Мое молчание, когда я не отвечаю на
