Тот встал из-за стола, подошел к окну и долго стоял, повернувшись к Насте спиной. Потом обернулся.
– Даже не знаю, как поступить, – с растерянным выражением произнес он, разводя руками. – Врать не люблю, а правду сказать не имею права.
– Значит, вы знаете? – Настя даже вскочила. – Борис Матвеевич, я никому не скажу. Клянусь! Я так люблю Ольгу Дмитриевну, она для меня всегда была примером.
– Но я же не сказал, знаю или не знаю. Поймите, милая, я не имею права ответить вам на ваш вопрос. Одно скажу: вы никогда ее больше не увидите. Ни ее, ни Леночку. Поэтому забудьте их и живите, как будто вы их не знали.
– Но они живы?
– Экая вы настойчивая! Ну, живы, живы – это все, что я могу сказать. И умоляю: о нашем разговоре никому ни слова. Обещаете?
– Конечно! Обещаю, никому и никогда. Только это так странно. Борис Матвеевич, а как же мне теперь быть?
– Вам я, конечно, помогу, раз она за вас так просит. – И он нажал на кнопку селектора:
– Наденька, сейчас к тебе подойдет очаровательная девушка, возьми ее под свое крыло. Подумай над научной темой, какая ей под силу, но чтобы с перспективой. Да, да, там медаль и очень хорошие отзывы, не беспокойся. В общем, я на тебя рассчитываю. И держи меня в курсе ее дел. Договорились?
– Ну вот, красавица, просьбу Оленьки я выполнил. Теперь все зависит от вас. Вот моя визитка – если будут проблемы, звоните. А сейчас ступайте в лабораторию компьютерных технологий. Спросите Надежду Васильевну, скажите, что от меня. И помните о нашем уговоре и вашем обещании.
Он проводил ее до двери и пожелал успехов.
Глава 60. Признания и встречи
Окрыленная Настя помчалась через две ступеньки в указанную лабораторию. Там ее встретила доцент Надежда Васильевна Вострикова, худенькая женщина в очках. Поинтересовавшись у Насти, какая область науки ее интересует и услышав ответ «нанотехнологии», она одобрительно кивнула и продиктовала необходимую литературу. Предложила для начала ознакомиться с содержанием этих книг, после чего снова встретиться и тогда наметить тему исследования.
Нужные книги нашлись только в читальном зале Центральной городской библиотеки. На дом их не выдавали, поэтому Настя теперь после занятий, наскоро перекусив в студенческой столовой, бежала туда и являлась домой только под вечер. Она похудела, осунулась, и под глазами легли глубокие тени, из-за чего глаза стали еще больше.
– Ты что, заболеть хочешь? – приставала к ней сестра. – Ты посмотри на себя: на блокадницу похожа, кожа да кости. Почему ничего не ешь? Утром кофе – и все. Разве это дело?
– Да я в столовой обедаю, а после восьми вечера мне ничего в рот не лезет. Привычка такая. А завтракать вообще не люблю.
– Ах, так! Тогда я сама буду тебе еду заворачивать. И попробуй не съесть! Мне только туберкулезных в доме не хватало!
Так, благодаря Натальиной заботе, у Насти появилась возможность перекусывать в библиотеке. Читая книгу, она потихоньку отщипывала бутерброд и отправляла в рот, стараясь не сорить. Зато желудок перестал болеть и самочувствие улучшилось. С Надеждой Васильевной Настя быстро подружилась. Уже через месяц они стали подолгу задерживаться в лаборатории, обсуждая вначале научные проблемы, а потом и личные. Настя не заметила, как поделилась с милой женщиной историей своей семьи – только о Вадиме умолчала. Надежда Васильевна, в свою очередь, рассказала о себе. Она родилась и всю жизнь прожила в Петербурге. Родители ее погибли в автокатастрофе, когда дочка училась на втором курсе, поэтому она, подобно Насте, доучивалась сама: перешла на вечернее отделение, закончила заочную аспирантуру и успешно защитилась, – и все, по ее словам, благодаря Борису Матвеевичу. Понизив голос, Надежда Васильевна призналась Насте, что давно и безумно влюблена в своего научного руководителя – как, впрочем, и все остальные его ученицы. Даже замуж из-за него не вышла, ведь никто из молодых людей не мог сравниться с Вороновым.
– Нет, ты скажи, скажи, – горячим шепотом спрашивала она Настю, – ну почему все девки сходят по нему с ума? Старый, пузатый, носатый. Женатый! Но пообщаешься с ним несколько раз – и все, пропала. Сколько студенток ему в любви признавались – не перечесть. Они рыдают у него на плече, а он только по головке гладит и утешает: «Ничего, деточка, это пройдет, ты еще встретишь своего суженого». У кого проходило, а у кого, как у меня, на всю жизнь осталось. Я уже и к знакомой психологше обращалась, думала, снимет с меня это помешательство. Она только взглянула на него и пожала плечами: – «Старый, – говорит, – пузатый, носатый. Женатый?» – «А как же!» – отвечаю. – А она: – «От жены налево гуляет?» – «Да ты что! – говорю. – «Никогда. Всю жизнь у него одна Сашенька – свет в окошке. Верность долгу превыше всего». «Тогда еще и с простатитом», – огорошила меня психологша. «Почему? – удивилась я, – У него ведь жена есть для этих дел». «Гарантия, – утверждает, – сто процентов. Ладно, приходи, поработаю с тобой пару часиков – все, как рукой, снимет».
– И ты знаешь, Настя. – Надежда Васильевна ностальгически вздохнула. – Мне так вдруг жалко стало своей любви. Никогда, думаю, так уже не смогу влюбиться. И не пошла я к ней. Так и осталась одна. Но зато какая радость его видеть, разговаривать с ним! Может, помнишь, был такой фильм «Все остается людям» – там Быстрицкая играла безнадежно влюбленную в своего больного шефа. Все точно, как у меня: он там тоже старый, женатый да еще и умирающий. Я раз десять смотрела этот фильм. Ты, гляди, сама не влюбись в него, предупреждаю: бесполезно.
– Мне это не грозит, – невесело усмехнулась Настя. – У меня на это дело иммунитет.
– Что так?
– Так получилось.
– Может, расскажешь? Я же с тобой поделилась.
– Не могу. Правда, не могу, не обижайтесь, Надежда Васильевна.
– Ладно, замнем для ясности. Ну, давай прощаться, уже десятый час, – а нам еще на автобус да на метро.
С первого дня приезда в Питер Настя решительно отгоняла мысли о Вадиме. Но они упрямо возвращались и возвращались. Дошло до того, что она стала ругаться сама с собой. – Бесстыжая, – упрекала она себя, – как ты смеешь о нем думать! Да ему до тебя нет дела. Как улетел – ни слуху, ни духу. Если бы хотел, давно бы объявился, ведь знает, что ты здесь. И адрес сестры знает, и телефон. Выбрось его из головы. Забудь!
Но выбросить почему-то не получалось. Она почти зримо ощущала присутствие Вадима, где бы ни находилась – и когда спешила в университет, и когда бродила по Невскому, и когда направлялась домой. Наконец, не выдержав, Настя попросила Надежду Васильевну выяснить, не учится ли у них на третьем курсе студент Туманов. Та быстро выяснила, что нет, не учится.
