что-то сделать! Мы не можем позволить этому произойти! Наш мальчик…
— Он уже не мальчик! — рычит Виктор Петрович. — Он взрослый мужчина, позволивший обвести себя вокруг пальца какой-то проходимке! Где он сейчас? Нет, я сам ему позвоню! Немедленно!
Он хватает телефон с журнального столика. Узловатые пальцы дрожат от ярости. Набирает номер сына.
Тишина. Мы все с замиранием сердца слушаем гудки. Я всё ещё всхлипываю, прижимая к глазам платок Лидии Васильевны. Внутри меня празднует победу маленький, холодный демон. Получилось. Я достучалась. Теперь родители вмешаются. Они не позволят серой мыши разрушить всё, что я создавала годами.
— Олег? — голос Виктора Петровича громоподобен в тишине комнаты. — Ты где? Немедленно приезжай к нам. Нет, я не стану обсуждать это по телефону. Слышишь меня? Сию же минуту бросай все дела и приезжай. У нас чрезвычайная ситуация. Касательно тебя. И мальчика, которого ты вдруг решил назвать своим сыном.
Он слушает несколько секунд ответ, и его лицо багровеет.
— Что значит «не могу»? Что может быть важнее семьи? Важнее того, что какая-то авантюристка… Да, я сказал! Авантюристка! Вероника здесь. Она рассказала нам правду, которую ты от нас скрываешь! Так что немедленно… Что? Олег? Олег!
Он смотрит на телефон с таким видом, будто только что увидел привидение.
— Он… Он повесил трубку. Сказал, что у него важная встреча с сыном, и чтобы я не смел оскорблять его мать.
Последнее слово повисает в воздухе тяжёлым, зловещим эхом. «Мать». Он назвал мерзавку матерью своего ребёнка.
Лидия Васильевна тихо стонет, закрывая лицо руками.
— Боже мой… Он совсем потерял голову…
Виктор Петрович швыряет телефон на диван, поворачивается ко мне. Глаза сужены до щёлочек.
— Ты готова подтвердить сказанное тобой официально? Перед юристами? Это ведь клевета, если неправда.
— Правда! — выдыхаю я. Внутри всё холодеет от страха, но отступить не могу. — Я готова подтвердить! Я делаю это ради него! Ради вас! Чтобы спасти вашу семью от позора и разорения!
Он медленно кивает. Взгляд подслеповатых глаз становится решительным.
— Тогда мы будем действовать. Если он отказывается добровольно прислушаться к голосу разума, мы заставим его. Я найму частного детектива. Лучшего. Мы проверим эту… Алёну. Всё. С самого начала. Найдём настоящего отца этого ребёнка! — Перечисляет он порядок действий. — Достанем её медицинскую карту. Поговорим с соседями. Докажем Олегу, что он слепой дурак.
Виктор подходит к бару, наливает себе коньяк. Рука уже не дрожит. В нём проснулся железный бизнесмен, который построил империю с нуля.
— А ты, Вероника, — оборачивается ко мне, — молодец, что приехала и сказала нам. Не бойся, мы защитим тебя. Сын одумается. Поймёт, кто его настоящие друзья.
Я сижу и смотрю на родителей обидчика. На решимость отца. На расстроенное лицо матери. Скандал начался. Машина запущена. Теперь она покатится по колее, сметая всё на своём пути. И я не могу её остановить. Да я и не хочу.
Я должна спасти Олега. Даже если ему будет больно. Даже если он возненавидит меня. Рано или поздно он поймёт, что я была права. Поймёт и вернётся ко мне. Он должен вернуться. Алёна мне не соперница!
Я повторяю это про себя как мантру. Виктор Петрович уже набирает номер семейного адвоката. Властный голос гремит, требуя немедленных действий.
А где-то там, в городе, мой Олег сидит на полу с чужим ребёнком и собирает дурацкого робота. Он не знает, что на него надвигается буря. Ураган, который я принесла в этот тихий, уютный дом.
Глава 11
Олег
Мой смартфон разрывается. Вибрирует, подпрыгивая на стеклянной поверхности журнального столика, словно решил самоубиться, только бы прекратить этот кошмар. На экране — любимое лицо моей матери. Уже пятый пропущенный за последние полчаса. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Кабинет огромный, тихий, стерильно-безупречный, но сейчас он давит на меня стенами. Я знаю, о чём она будет говорить. Знаю, кто её накрутил.
Вероника не стала медлить. Её последний выстрел, отчаянная попытка испортить моё примирение с Алёной. Я чувствую её ядовитое удовлетворение за километры. Если не получилось со мной — значит, надо идти к высшей инстанции. К тем, чьё мнение для меня много значит. К моим родителям.
Делаю глубокий вдох и принимаю вызов. Нельзя прятаться. Не сейчас.
— Мама, — хрипло от усталости.
— Олег Викторович! — она называет меня так в случае крайней степени гнева. Судя по дрожи в голосе, сейчас налицо и то, и другое. — Ты немедленно должен приехать домой. Сию же минуту! Брось свои бесконечные дела.
Ухмыляюсь по-доброму. Не могу на неё злиться.
— Мама, я на работе. У нас кризис, если ты не в курсе.
— Кризис? — её голос взвизгивает. — Ты мне про кризис говоришь? После того, что я сейчас узнала? От этого кризиса вся наша жизнь рухнет! Приезжай. Твой отец с трудом держится, у него давление. Я не хочу говорить об этом по телефону.
Она кладёт трубку. Я сижу неподвижно. Смотрю в огромное окно на вечернюю Казань. Огни города кажутся такими далёкими, чужими. Как далёким и чужим ещё недавно был мой собственный сын. И она. Алёна. Теперь хрупкий, едва налаженный между нами мост пытаются разрушить. Снова.
Я встаю. Рука тянется к внутреннему шкафу-бару. Одёргиваю себя. Нет. Сегодня мне нужна трезвая голова и твёрдая рука. Сегодня буду защищать то, что едва успел получить. То, что чуть не потерял навсегда.
Дорога до родительского дома кажется бесконечной. Я паркуюсь у ворот родного дома, и меня охватывает странное чувство дежавю. Сколько раз я приезжал сюда с повинной головой? Двойка по физике, разбитая машина, первая проваленная сделка… Но всё это меркнет по сравнению с тем, что происходит сейчас. Тогда я был накосячившим мальчишкой, теперь я мужчина. Отец. И мне предстоит защищать собственную семью. Пусть пока не сложившуюся, пусть хрупкую, но — семью!
Мама открывает дверь мгновенно, словно стояла за ней всё это время. Лицо бледное, осунувшееся. В глазах — паника и укор.
— Наконец-то! — она шипит, затягивая меня в холл. — Иди, смотри, что ты наделал! До чего довёл отца!
Отец сидит в кресле у камина. Он действительно выглядит плохо — седой, внезапно постаревший. Не смотрит на меня, уставившись в пустой камин. На столике возле него — тонометр, пузырёк с каплями.
— Пап, — тихо говорю я, подходя ближе. — Как ты?
— Как я? — он медленно поворачивает голову. Глаза, обычно живые и умные, сейчас потухшие. — Я сижу и думаю, сынок. О том, когда мы с мамой всё упустили? Где свернули не туда, что воспитали в
