смотреть, как ты извиваешься.
Садист.
Может быть, — соглашается он, и палец наконец касается прямо, надавливает, кружит.
Выгибаюсь, хватаюсь за его плечи, впиваюсь ногтями.
Он продолжает — один палец скользит ниже, проникает внутрь. Медленно, давая привыкнуть.
Потом начинает двигаться — вперёд-назад, находит какую-то точку внутри, от которой искры перед глазами.
О боже, — стону я.
Не Бог. Тамерлан, — поправляет он с ухмылкой.
— Запомни.
Добавляет второй палец, и движения становятся быстрее, глубже. Большой палец продолжает кружить снаружи, и это слишком, слишком много ощущений.
Я сейчас... я не могу...
Можешь. Кончай для меня. Хочу видеть.
Напряжение внизу живота нарастает, сжимается в тугую пружину, готовую раскрутиться.
Тамерлан!
Вот так, хорошая девочка. Давай.
И пружина раскручивается. Оргазм накрывает волной, такой сильной, что мир исчезает на несколько секунд. Есть только его пальцы, его голос, шепчущий что-то ласковое на своём языке, его тело, прижатое к моему.
Постепенно возвращаюсь. Тяжело дышу, сердце колотится. Он обнимает крепко, целует в висок.
— Красивая, когда кончаешь, — шепчет он. — Запомню этот вид.
Лежим так, пока дыхание не выравнивается. Тамерлан устраивается удобнее, укрывает нас обоих тонким покрывалом.
— Спи. Завтра новый день. Начнём сначала. Правильно.
Закрываю глаза. Его рука поглаживает — медленно, убаюкивающе. Дыхание выравнивается.
Тепло, безопасность, запах — всё успокаивает.
Последняя мысль перед сном: "Может, это и безумие. Но какое же сладкое безумие".
И проваливаюсь в темноту, где сны пахнут горами и звучат его голосом.
Глава 7
Просыпаюсь от света — солнечного, тёплого, пробивающегося сквозь неплотно задвинутую штору маленького окна. Первая мысль: где я?
Потом — ощущение. Тепло. Вес. Рука на моей талии.
Открываю глаза. Поворачиваю голову осторожно.
Тамерлан.
Спит рядом. На боку, лицом ко мне. Рука обнимает меня, прижимает к себе. Вторая — под подушкой. Одна моя нога зажата между его ног. Мы сплетены так плотно, что непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он.
Смотрю на него — на это лицо, которое наяву кажется высеченным из камня, а сейчас... сейчас мягкое, расслабленное, почти мальчишеское. Ресницы длинные, густые, лежат на щеках. Губы чуть приоткрыты. Дышит ровно, глубоко. Грудь поднимается и опускается мерно.
Шрам на виске, которого я не замечала раньше. Белая тонкая линия, теряющаяся в волосах.
Ещё шрам — на подбородке, совсем маленький. И на шее, под ухом. Следы прошлого, которое он не рассказывает.
Мощное тело — даже в расслабленном состоянии мышцы очерчены, рельефны. Плечо, на котором покоится моя голова, широкое, твёрдое, горячее. Пахнет от него утром — чуть мускусно, по-мужски, но не неприятно. Как-то... правильно.
И вдруг накрывает.
Осознание. Острое, пугающее, невероятное.
Я влюбляюсь.
В этого человека. В его силу и нежность. В его брутальность и заботу. В то, как он смотрит на меня — будто я центр вселенной. В то, как держит — крепко, но не больно. В его запах, голос, прикосновения.
Я влюбляюсь. После трёх дней.
Это безумие.
Что ж, Лера, ты чокнулась! И уже не грех себе в этом признаться.
Моя подруга Кристина, сказала бы, что я просто очарована. Мимолётно. Потому что в Москве другие мужчины. А этот... этот давно вымерший динозавр.
И я влюблена в этого динозавра, чёрт возьми!
Сердце колотится сильнее, дыхание сбивается. Хочу отодвинуться, вырваться из обьятий, срежать — от этого чувства, от этого осознания. Но его рука крепче сжимает мою талию, он притягивает меня ближе, утыкается носом мне в шею, вдыхает.
Не уходи, — бормочет он сонно. — Ещё рано.
Замираю. Он не проснулся или всё-таки проснулся?
Который час? — шепчу я. Неважно, — его голос хриплый, утренний, сексуальный до безумия. — Лежим ещё. Тамерлан, твоя семья...Знают, что ты здесь. Не придут. Традиция — невесту не беспокоят после первой ночи.
Краснею, хотя он этого не видит.
— Но мы же не... я имею в виду...
Для них это неважно. Ты провела ночь в доме жениха. Этого достаточно.
Он наконец открывает глаза — медленно, лениво. Смотрит на меня в упор, и в его взгляде что- то тёплое, мягкое, что заставляет сердце сжаться.
Доброе утро, — говорит он тихо. Доброе утро. Хорошо спала?
Да. А ты? Лучше, чем когда-либо, — признаётся он, и на губах появляется улыбка.
— Давно не спал так крепко. Обычно просыпаюсь сто раз за ночь — мозг не отключается. А с тобой рядом... как будто кто-то выключил все тревоги.
Что-то внутри тает ещё больше.
Не надо. Не надо быть таким. Не говори мне таких слов. Я же и так еле держусь.
Он приподнимается на локте, нависает надо мной, изучает моё лицо.
Ты расстроена? Что-то не так?
Нет, — лгу я. — Всё нормальноВрёшь. Вижу по глазам. Просто... думаю. О чём?
О том, что влюбляюсь в тебя, и это пугает до дрожи. О том, что не понимаю, что происходит. О том, что хочу остаться и хочу сбежать одновременно.
Но вслух говорю другое:
Твоя семья ведь не будет сейчас требовать от меня ответа?
— Не будет, — отвечает он спокойно. — Мы скажем, что повременим со свадьбой. Пока этого достаточно. Пойдём. Мама наверняка уже накрыла завтрак. А Магомед обещал привезти окончательный вариант контракта.
Контракт. Работа. Реальность.
Встаю тоже, поправляю помятое платье, пытаюсь пригладить волосы. Выгляжу ужасно, наверное.
Тамерлан оборачивается, смотрит на меня долго.
— Красивая, — говорит просто.
И выходит из комнаты, оставляя меня стоять с колотящимся сердцем и мыслью: "Я точно влюбилась".
В доме действительно накрыт завтрак. Огромный стол в гостиной, уставленный едой. Патимат суетится, раскладывает ещё тарелки, подливает чай. Абдул сидит во главе стола с газетой.
Никто пока не задаёт мне никаких смущающих вопросов. Но я успела услышать, как Тамерлан сказал матери и отцу что-то про меня, на своём родном языке.
Магомед тоже уже здесь — с кейсом, документами, ноутбуком
Видит меня, расплывается в улыбке.
— Валерия Сергеевна! Доброе утро! Как ночь прошла?
Краснею, опускаю взгляд.
— Хорошо, спасибо.
Патимат хихикает, что-то шепчет соседке. Та тоже хихикает. Понимаю — обсуждают меня. Мою "ночь с женихом'.
Хочу провалиться сквозь землю.
Тамерлан садится рядом со мной, кладёт руку на спинку моего стула собственнический, защитный жест. Его присутствие успокаивает.
Ешь, — говорит он тихо. — Потом займёмся документами.
Ем машинально — яичница, хлеб, сыр, мёд. Вкусно, но не замечаю вкуса. Думаю о том, что будет дальше. О звонке директору. О том, что скажу.
После завтрака Магомед разворачивает документы на столе.
Контракт — окончательный вариант, с нашими вчерашними правками, напечатанный, готовый к подписанию.
Читаю внимательно. Юрист во мне включается автоматически — проверяю каждый
