я не маленький.
Но чем ниже спускался лифт, тем страшнее становилось.
В подъезде пахло сыростью и железом. На первом этаже кто-то оставил рекламные листовки, мокрый след от ботинка тянулся к двери. Тимур толкнул тяжелую дверь и вышел во двор.
Утро было серым.
Не ночь, но и не день. В такое время взрослые едут на работу, дворники ворчат, собаки тянут поводки, машины шипят колесами по мокрому асфальту. Тимур стоял у подъезда и вдруг понял, что не знает, где банк.
Он знал только слово: Лесная.
Банк на Лесной.
В телефоне мамы была карта. Он видел, как мама пользовалась. Нужно просто открыть и написать.
Пальцы дрожали. Экран не слушался. Мамин телефон требовал пароль, но теперь Тимур его знал: день его рождения. Он набрал цифры. Открыл поиск. Написал: Лесная 14 банк.
Телефон показал маршрут.
Сначала автобус. Потом метро. Потом пешком.
Сорок две минуты.
Тимур посмотрел на дорогу.
Сорок две минуты — это не много. Мультик идет дольше.
Он пошел к остановке.
За спиной хлопнула дверь подъезда.
— Тимур!
Соня.
Он обернулся.
Она выбежала без куртки, в одной толстовке, с растрепанными волосами и телефоном в руке. Лицо у нее было такое злое, что Тимур испугался сильнее, чем если бы она плакала.
— Стой!
Он побежал.
— Тимур, идиот! Стой, машина!
Он не увидел машину. Только услышал визг тормозов и резкий сигнал.
Соня схватила его за капюшон и дернула назад так сильно, что он упал на мокрый асфальт.
Машина пронеслась в полуметре.
Водитель открыл окно и заорал:
— Совсем больные?!
Соня закричала в ответ так, что водитель сразу закрыл окно:
— Езди медленнее, придурок!
Потом она повернулась к Тимуру.
— Ты что творишь?!
Он поднялся, сжимая телефон.
— Отстань.
— Отстань? Ты чуть не попал под машину!
— Мне надо к маме.
— Твоя мама не на остановке!
— Она в банке!
— И что, ты один туда поедешь? Ты вообще понимаешь, где это?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь!
— Ты не моя сестра, чтобы командовать!
Соня замерла.
Фраза была жестокой, и Тимур понял это сразу. Но обида была быстрее стыда.
Соня сжала губы.
— Технически, — сказала она ледяным голосом, — к сожалению, почти да.
— Не хочу.
— Я тоже не мечтала.
— Тогда уходи.
— Не уйду.
— Я закричу.
— Кричи. Я громче.
Они стояли посреди двора, мокрые, злые, испуганные. Мимо прошла женщина с собакой и оглянулась. Тимур отвернулся, чтобы она не видела его лица.
— Все опять без меня, — сказал он тихо. — Мама там. Маша там. А меня оставили.
Соня выдохнула. Злость на ее лице дрогнула.
— Потому что тебе семь.
— Я знаю, сколько мне!
— Тогда веди себя как семилетний, а не как герой тупого фильма!
— А ты ведешь себя как взрослая!
— Потому что взрослые у нас сломались!
Тимур хотел ответить, но не смог.
Соня схватила его за руку.
— Идем домой.
— Нет!
Он дернулся, но она держала крепко.
— Тимур, если ты сейчас исчезнешь, твоя мама, когда узнает, снова чуть не умрет. Ты об этом подумал?
Он застыл.
Соня сразу поняла, что попала.
— Она живая, да. Но она ранена. Моя мама сказала, она в банке. Там полиция. А если ты полезешь один через весь город, тебя могут найти не мы. Понимаешь?
— Кто?
Соня замолчала.
Они оба знали ответ, хотя не называли.
Вера Павловна.
Люди, которые приходили к дому Лины. Мужчины, которые улыбались и говорили про детей. Взрослые, у которых были машины, деньги, телефоны и чужие адреса.
— Мне надо ее увидеть, — прошептал Тимур.
— Увидишь.
— Ты не знаешь.
— Не знаю. Но если ты сейчас не пойдешь домой, я позвоню маме, и она бросит там всё: Машу, Лину, адвоката, документы — всё. И приедет искать тебя. Ты хочешь, чтобы она уехала от твоей мамы?
Тимур опустил глаза.
Глава 18. Два мальчика
Анна ехала домой и впервые за последние двое суток молилась.
Не словами. Не так, как молятся в храме или перед иконой. Она просто сидела на заднем сиденье такси, сжимала телефон в руке и повторяла про себя одно:
Только бы живы. Только бы дома. Только бы успеть.
Рядом с ней сидела Лина.
Елена Викторовна настояла, чтобы Лину осмотрели врачи, но та отказалась ехать в больницу, пока не увидит Тимура. Сафонова спорила, полиция требовала объяснений, опека задавала вопросы, Марк пытался говорить с Машей, а Вера Павловна смотрела на всех так, будто уже составляла новый план.
В итоге всё решилось не законом, не доводами и не документами.
Маша тихо сказала:
— Я поеду туда, где Тимур.
И никто не нашелся, что возразить сразу.
Лину посадили в такси рядом с Анной. Сафонова поехала следом на своей машине с Машей — так было безопаснее и “юридически чище”, как сказала адвокат. Марк хотел ехать за ними, но Анна посмотрела на него так, что он остался у банка рядом с полицией.
— Я должен увидеть детей, — сказал он.
— Сегодня ты должен впервые не делать того, что хочешь, — ответила она.
И ушла.
Теперь Лина сидела рядом, прижав руку к боку. На ее губе запеклась кровь, лицо было серым. Но глаза — живые, горящие, страшные.
— Он цел? — спросила она уже в третий раз.
— Тимур? Да. Соня сказала, он дома.
— Она точно сказала?
— Да.
— А Вера…
— Вера Павловна ушла.
Лина закрыла глаза, но не успокоилась. Ее пальцы сжимали край сиденья так крепко, что побелели костяшки.
Анна смотрела на нее краем глаза.
Вот она. Женщина, из-за которой вчера рухнула ее жизнь.
Нет.
Не из-за нее.
Анна заставила себя исправить мысль.
Жизнь рухнула не из-за Лины. Лина только открыла дверь в комнату, где всё давно горело.
Они молчали почти всю дорогу. Между ними лежали годы, о которых Анна не знала, ребенок, которого Лина родила от ее мужа, девочка, которую у Лины украли, и боль, которую невозможно разделить честно.
На светофоре Лина вдруг сказала:
— Я не хотела, чтобы он узнал так.
Анна не сразу поняла.
— Тимур?
— Да. Про Машу. Про меня. Про всё. Я думала… — она усмехнулась, и от этой усмешки стало больно. — Я всё время думала, что будет момент. Правильный момент. Когда я смогу посадить его рядом, взять за руку и сказать: “У тебя была сестра. Я думала, что потеряла ее. Но я ошиблась.” Глупо, да?
Анна смотрела в окно.
— Нет.
— Глупо, — повторила Лина. — Правильных моментов не бывает. Есть только правда, которая врывается, когда ты слишком долго держишь дверь.
Анна медленно повернулась к ней.
Фраза могла принадлежать
