После предательства - Мэри Ройс

class="p1">— Привет, Плюшкин, — Яся заключает дочь в крепкие объятья, зацеловывая каждый сантиметр ее пышных коротких волос и лица. — Мамочка так скучала, — сдавленно шепчет и прижимает девочку сильнее к своей груди. А потом слегка отстраняет дочку и заглядывает ей в глаза. — У тебя что-нибудь болит? — ласково проводит ладонью по пухлым щечкам.

Варя мотает головой, потряхивая хвостиками.

— А болело?

— Угу… — девочка опускает взгляд, кладет маленькую ладонь себе на грудь и снова смотрит на мать: — Туть.

У Ярославы снова дрожит подбородок, но она подносит ладонь дочери к губам и что-то шепчет, что — я не могу расслышать со своего места.

— Что здесь делают посторонние? — гремит за моей спиной мужской голос, вынуждая обернуться и столкнуться в дверях с врачом. Делаю вывод по белому халату и бейджику: «Кардиохирург Холодов Алексей Викторович».

— Он не посторонний, — вмешивается Яся своим мягким голосом, прерывая нашу безмолвную перепалку взглядами.

Поврачиваю голову к Ясе, которая поглаживает пальцами спину дочери, обхватившей ее за шею.

— В любом случае ему нужно выйти. Наш разговор носит конфиденциальный характер, — строго произносит Холодов и, напоследок мазнув по мне взглядом, проходит в палату. — Лариса Ивановна, спасибо, вы свободны.

Женщина кивает и, положив на место игрушки, проходит мимо меня.

Усмехнувшись едва слышно, веду плечом и, встретившись взглядом с Ясей, киваю на дверь.

— Я буду рядом.

Не отпуская от себя девочку, Яся моргает, целуя ее в макушку, прежде чем их загораживает широкая спина врача.

Что происходит дальше — уже не вижу: выйдя в коридор, опираюсь спиной о стену и смотрю невидящим взором прямо перед собой.

Холодов Алексей, значит. Ну, будем знакомы. Леша.

Глава 16

Я сжимаю бумажный стакан, грозясь выплеснуть кофе, и продолжаю наблюдать из-под нахмуренных бровей за Ясей, которая не может найти себе места.

Прошло уже три часа с тех пор, как Варю забрали готовить к операции. И хотя тот самый Холодов настаивал, чтобы Яся поехала домой привести себя в порядок, пообещав держать ее в курсе, она, разумеется, проигнорировала его совет.

Нам предложили комнату для родителей, и с того самого момента, как мы зашли сюда, никто из нас не проронил ни слова.

Все что делает Яся: ходит взад-вперед, сидит, раскачиваясь из стороны в сторону, сжимает кулон на шее, бесконечно проверяет телефон и смотрит в никуда, пока я чувствую себя невидимкой.

У меня возникает желание схватить ее и сгрести в объятья, чтобы она прекратила изматывать себя в одиночку. Потому что она больше не одна. Но боюсь, если я сейчас прикоснусь к ней, Ярослава покроется трещинами и рассыплется.

Она выглядит уставшей и ужасно уязвимой. Видеть ее такой невыносимо. Чертова пытка. Будто из комнаты выпустили весь воздух, чтобы я смог хоть на малую часть ощутить боль и тревогу этой девушки.

И я ощущаю.

Сейчас состояние Ярославы настолько осязаемо, что буквально покалывает мне кожу.

И когда она в тысячный раз проходит мимо, я не выдерживаю и, протянув руку, притягиваю Ясю к себе.

Она вздрагивает и, потеряв равновесие, падает на диван рядом.

Испуганный взгляд врезается в меня, ее дыхание становится поверхностным и неровным, и, прежде чем она попытается снова встать, я обхватываю лицо Яси ладонями.

— Все будет хорошо, — произношу, глядя в ее большие, быстро бегающие по моему лицу глаза. — Перестань изводить себя.

Она фыркает и морщится, пытаясь вырваться, будто я сказал какую-то чушь, но я не позволяю ей оттолкнуть меня.

— Послушай, — слегка встряхиваю ее. — Да, я не могу испытать всех твоих чувств или хотя бы до конца понять их, но видеть, как ты изматываешь себя, больше не могу. Подумай о дочери, ты нужна ей здоровой. И ты должна быть сильной ради нее.

Ее глаза начинают предательски блестеть и, прикрыв веки, я матерюсь на себя, потому что доводить Ясю до слез в мои планы категорически не входило.

Поэтому я просто притягиваю ее к своей груди, и на удивление она не только принимает мои объятья, но и сама сжимает в дрожащих пальцах рубашку на моей талии.

Но я не соврал. Я и правда не смогу понять все, что сейчас происходит внутри Яси, потому что у меня не было возможности толком увидеть свою дочь, разве что разглядеть эти забавные хвостики. Она даже ни разу не посмотрела в мою сторону, все ее внимание было направлено на женщину, которая, в отличие от меня, с самого рождения была рядом.

После предательства Юли я перестал задумываться об отцовстве. Даже когда она появилась на моем пороге с Марком, объявив, что он мой сын, осознание отцовства все равно было каким-то абстрактным. То, что я внезапно стал отцом, не заставило себя им почувствовать, ведь я никогда раньше не видел своего сына. Но я знал, каково это — расти без отца и его поддержки, такого я бы не пожелал своему сыну. Поэтому я работаю над своим отношением к сложившейся ситуации. И мне было бы куда проще, если бы его мать не усложняла этот процесс.

Но Юля есть Юля. Полная противоположность Ярославы, которая даже с больным ребенком на руках, не попыталась сообщить мне новость и потребовать денег на содержание или лечение. Хотя она могла это сделать, но, видимо, побоялась, что я потребую тест ДНК или, что еще хуже, меня испугает новость о больной дочери. Даже в сложнейший период, после смерти матери, Ярослава думала о том, что может стать обузой…

Обузой…

Да она имела полное право перекрыть мне весь чертов кислород, но только не молчать и не сражаться в одиночку. Вот и сейчас, несмотря на то что я рядом, она пытается справиться сама, как и делала все эти годы.

Понимание, что столько времени мои девочки нуждались в помощи, будто вспарывает мою грудь ножом. Конечно, судя по всему, у них мог быть Леша, но я бы дал в разы больше, если бы только знал…

— Спасибо, — горячий шепот царапает мою шею, возвращая в реальность. К ней.

Я сдавливаю ее плечо, прижимая Ясю крепче к своей груди, и целую в макушку.

— Поспи немного, тебе нужен отдых. Я разбужу.

Она упрямо качает головой.

— Я не могу… Я должна знать, что с моей девочкой все хорошо. — Яся всхлипывает, и я чувствую, как сквозь нее проходит дрожь. — Ты, наверное, думаешь, что я должна была уже привыкнуть… Я ведь столько раз испытывала это долбаное чувство беспомощности, отсчитывая часы мучительных ожиданий, но к этому невозможно привыкнуть… каждый раз… каждый раз