вас представить?
— Жена, — отзываюсь, не знаю, чем руководствуясь. Просто невыносимо хочется стереть с лица её улыбку!
Но нет, та становится только шире.
— Я доложу, ожидайте.
Пока ожидаю, а сразу меня к барину не приглашают, нахожу её профиль по указанным на бейдже данным. Статусы, фото — всё про безответную любовь к какому-то солдату. Понятно, Анечке не до игр с начальником. Какая мне разница, сама не пойму. Вообще-то, был бы веский повод с ним порвать. Да сплыл.
— Сколько ему служить осталось? — спрашиваю, глядя на Анечку в упор. Не знаю, зачем мне свой человек в приёмной Демьяна, но опыт подсказывает, что союзник никогда не будет лишним.
Девушка отвлекается от попыток расписать шариковую ручку и растерянно хлопает пушистыми ресницами.
— Кому?
— Тому, кто считает тебя просто другом. Сероглазый, ездит на красном скутере, играет на гитаре, — перечисляю скучающим тоном то, что успела узнать по статусам и общим снимкам.
— Но… Откуда вы знаете?
Я улыбаюсь, небрежно перекладывая сумку с колен на край дивана. На деле же это предлог, чтоб продеть большой палец под клипсу колпачка дежурного реквизита. Пока приближаюсь к столу, отвлекая внимание на зловещий стук каблуков, прячу край колпачка за вторым большим пальцем. А дальше дело техники. Пару эффектных пассов руками перед лицом недоумевающей девчонки, и я демонстрирую появление ручки из воздуха.
— Ух ты, вы фокусница? — восторженно пищит Анечка, забирая у меня протянутую ручку.
— Лучше, — усмехаюсь, подаваясь ближе к её уху. — Я ведьма. Так сколько?
— Ещё полгода, — вздыхает она, с опаской отодвигаясь.
— Когда вернётся, просто скажи ему о своих чувствах.
— У него девушка есть…
— Девушка может и не дождаться. Он может к ней остыть. Ты в любом случае ничего плохого не делаешь.
— Я подумаю, — уклончиво отвечает Анечка. Но большего мне и не надо. Совет я дала, дальше не моя забота. — Демьян Витальевич просит вас войти.
В кабинете царит лёгкая нервозность. Такое бывает, когда человек не то что тебе не рад, просто в данный момент ты немного не вовремя.
— Я принесла поесть! — Взволнованно бросаю свой небольшой рюкзак на диван и подхожу к застывшему у края стола Демьяну. Его лицо влажное, будто наспех умывался, на скулах подозрительный румянец, глаза сверкают как у кота, попавшегося за тем, что гадил в тапки. Крайне нерабочий внешний вид… — Ты чего сам не свой. У тебя жар?
— Это… обычное смущение! От того, что я рад тебя видеть! Да.
Объяснение звучит сбивчиво и неправдоподобно. Где смущение, а где Истомин! Но уловить, в чём дело я не успеваю, потому что в следующую секунду он разворачивает меня к себе спиной и перегибает пополам над столом. Весьма оригинальный способ избежать вопросов.
Перед глазами кадром застывает какой-то отчёт с подписью Демьяна. Размашистая закорючка местами расплылась, как если бы на чернила попали капли вина или соуса. А потом и эту картинку из меня вышибает, звяканьем ремня и последующим звуком расстёгиваемой ширинки…
Вот это отжигает болезный! Как будто утром и не «умирал». Ну точно что-то натворил!
Глава 15
Глава 15
Демьян
Да я чёртов гений! Нет, ну, каким надо быть идиотом, чтоб позволить ей развестись? Ульяна отвратительная жена! Но боевая подруга что надо! Гостям навтыкает, в постели недотрогу из себя не строит, готовит как боженька. И пофиг, что всего лишь вывалила дешманский суп из пакета на итальянский столовый фарфор. Я когда в мусорном ведре упаковку заметил, чуть не вспылил от такого кощунства. Наверно, смехом давилась, пока я как болван его нахваливал! Ничего, можно сказать, я отыгрался. Зато не скучно.
Куда я такое сокровище отпущу? Только дурак будет счастьем разбрасываться. А я не дурак, сразу просёк, что разводиться она на самом деле не хочет. Ничто не мешало Ульяне сразу взять и уйти туда, откуда явилась. Не из любви же к скандалам она меня терпит?
А как она переполошилась, когда я по стенке сползал? За борт меня кинуть решила? Ну-ну.
Думал, что лопну, так хотелось прыснуть со смеху. Аж губы онемели, из последних сил зубами зажимал! Хочет она верить в чушь про проклятье? Пусть. Я уже просёк, пока Ульяна считает, что меня нужно спасать, она никуда не денется.
Развод, милая, тебе не светит, а вот разводка от меня — это пожалуйста, хоть каждый день! Если надо, я ей постановок таких вагон отыграю. Вот как гладко на работу свалил, теперь могу беззаботно заниматься делами, спокойный, что жена ждёт дома. За день перекипит, к вечеру будет как шёлковая! И никто не пилит мозг. Благодать!
Правда заниматься чем-то на пустой желудок затея так себе. Я заказываю себе суши, а для максимального погружения в японскую культуру, выбираю классическое сливовое вино. Настроение прям такое… шкодливое, праздничное! Впервые со всей ясностью осознаю, что я — молодожён! Это как можно было так заиграться? Если честно, до конца пока и сам не понимаю. Такое на трезвую голову в мозгу не укладывается!
Никогда не пил на работе, но кому меня отчитывать? Могу я разочек себя побаловать? Заслужил.
Я как раз вытираю губы салфеткой, когда Анюта ошарашивает меня сообщением о визите жены. И вот тут-то я понимаю, что дело дрянь. Хорошо я «болею», с шиком, с размахом.
Куда и что распихиваю даже не соображаю. Повезло, что в кабинете у меня персональный санузел. Адреналин подогревает хмель, рожа в зеркале румяная, глаза блестят. Нехило так, с учётом, что два часа назад я корчился, держась за живот, чуть ли не при смерти. Сразу понятно — комедию ломал.
Умывание холодной водой и чистка зубов ни фига не добавляют уверенности, но дольше тянуть нет смысла. Приглашаю супругу к себе. И пока к двери приближается стук каблуков, меня посещает прям-таки озарение. А чего мне париться? Не проще ли выбить её из колеи?
Ульяна бросает рюкзак на диван и сразу подходит впритык.
— Ты чего сам не свой. У тебя жар? — спрашивает она, взволнованно меня разглядывая. А я выдохнуть не могу, боюсь, вино унюхает. Вот-вот глаза на лоб полезут!
— Это… обычное смущение! От того, что я рад тебя видеть! Да, — бормочу в сторону, понимая, что кредит доверия ко мне висит на волоске.
А потому в следующую секунду перегибаю Ульяну над столом и дёргаю ремень.
Грубо, но что остаётся? Зато со спины ничто не мешает мне задобрить жену комплиментами.
— Ещё никто не носил мне еду на работу, — да простит мне Галя эту наглую ложь! Впрочем,
