в этом смысл?
Они сели в машину, и оба потянулись к ремням безопасности. Леннон взглянула на Эмброуза.
— Он сказал, что в задних комнатах можно получить всё, что хочешь. Хочу ли я даже думать о том, что это значит? — спросила она.
— Думаю, нет.
Она подтвердила его слова кивком, затем пристегнула ремень и повернулась к нему.
— Ответь мне вот на что. Если есть такие места, как «Подвал», зачем людям нужно проникать в заброшенный мотель без электричества? Почему бы просто не зайти в какую-нибудь заднюю комнату, оборудованную для свиданий на любой вкус?
Мужчина пожал плечами.
— Ради ещё большего уединения, уверенности, что никто не помешает?
Или услышат крики и отреагируют. Только в таком месте, как «Подвал», разве не ожидаются крики?
Она тихонько хмыкнула в знак согласия, представив себе три мёртвых тела с последнего места преступления, вокруг которых растекалась кровь.
— Странно, что и Мирна Уоттс, и Дариус Финчем отметили, каким милым парнем был Энтони Круз, несмотря на его очевидные проблемы. Совсем не похоже на то, как описывали бы парня, который искал воплощения своих педофильских фантазий. — Добрая душа. Кажется, Мирна так его называла?
— Невозможно досконально узнать человека, — сказал Эмброуз. — Наркотики уродуют людей, а хищники прячутся у всех на виду.
— Наверное. Но эти двое не похожи на людей, которых легко одурачить. Разве такое возможно, работая в таком районе?
— Ты также предполагаешь, что в этом сценарии мужчина исполнял фантазии педофила. Может, это была одна из женщин?
Леннон закусила внутреннюю сторону щеки. К сожалению, это правда. Она рассуждала статистически, но при расследовании убийства делать подобные предположения было ошибкой.
— Есть мысли по поводу так называемого чудодейственного лечения, о котором Энтони Круз говорил Мирне Уоттс?
Эмброуз пожал плечами.
— Как она и сказала, те, кто ищет спасения, хватаются за что угодно. Если правительство финансирует испытания лекарств на людях, кто-то вроде Энтони Круза, — первые, к кому они обращаются.
— Нуждающиеся в деньгах и страдающие от зависимости?
Он кивнул с мрачным выражением на лице.
— Да. Или это могла быть ничем необоснованная надежда. Кто знает, что ими движет. — Эмброуз бросил на неё последний обеспокоенный взгляд, прежде чем отвернуться к окну, чтобы она больше не могла видеть его лица.
ГЛАВА 8
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
Джетт достал из кармана пачку сигарет, попытался вытащить одну, но понял, что пачка пуста.
— Твою мать!
Вчера вечером какой-то чувак, выходя из бара, выронил почти полную пачку, а Джетт был всего в нескольких шагах позади него. Он поднял её, а парень так ничего и не заметил.
Везучий сукин сын.
В груди поднялось что-то, что можно было бы назвать смехом, но в большинстве случаев ему было трудно отличить смех от крика. Он подавил это, не доверяя своему телу, которое не могло понять разницы.
Несколько месяцев назад он видел старую бездомную женщину, которая визжала от смеха на автобусной остановке. Люди вокруг неё выглядели испуганными и обходили её стороной, проходя мимо по тротуару. Через несколько минут её смех перешёл в рыдания, а затем в причитания, хотя улыбка всё ещё играла на её потрескавшихся губах. Джетт наблюдал за ней, не чувствуя ничего, кроме смутного понимания.
В конце концов, женщина заснула — или впала в наркотическое оцепенение — и рухнула на землю. Джетт обыскал её карманы и нашёл три мятых доллара и немного мелочи. Этого было недостаточно, чтобы купить наркоту, поэтому он отправился в «Макдоналдс» в соседнем квартале. За эти деньги он смог купить только хашбраун, который проглотил в два укуса, а затем слизал жир с бумажной упаковки.
Теперь у него в кармане лежали пятьдесят баксов за то, что он, сидя на бархатном диване, ответил на вопросы о своей дерьмовой жизни.
Физическое или сексуальное насилие?
Джетт споткнулся о бордюр, чуть не упал, но удержался на ногах. Что-то горячее и едкое пронзило его тело, заставив почувствовать одновременно и прилив сил, и ожог. Парень вздрогнул и засунул обе руки в карманы, а затем также быстро вынул их. Может быть, он позвонит тому интервьюеру и скажет, что передумал. Он не хотел, чтобы это интервью выходило в эфир, но в любом случае ответил на вопросы парня и получил за это деньги. Ему нужна была доза, а теперь у него есть деньги, чтобы её купить. Совсем немного, чтобы облегчить жжение внутри. Он практически чувствовал вкус запрещённой смеси химикатов, которую употребит, как только она окажется у него в руках.
— Привет, Джетт.
Парень повернулся и увидел проститутку по имени Доун. Она, одетая в блестящее серебристое платье, едва прикрывавшее её промежность, ковыляла к нему на своих смехотворно высоких каблуках.
— Хочешь развлечься?
— Нет. — Его не интересовало то, что предлагала Доун, да и времени на её болтовню у него не было. Они пару раз курили вместе, и она снова и снова рассказывала о том, как у неё остались какие-то деньги от родственника, а потом их у неё украли. Она не переставала говорить об этом. Как заевшая пластинка, которая воспроизводила одну и ту же поганую мелодию снова и снова. Это было чертовски скучно и вызывало у него головную боль.
Он хотел сказать ей, что неважно, что кто-то украл её деньги. Если бы этот кто-то их не украл, она бы всё равно их потеряла. Такие люди, как они, не умели хранить ценные вещи. Не было ни малейшего шанса, что эти деньги могли спасти её, изменить её жизнь или что-то ещё, что, по её мнению, они могли бы сделать. Такие люди теряли всё, что имело хоть какую-то ценность. Осознание этого не помогало ему изменить ситуацию. Он даже не смог бы выразить эти мысли словами. Но Джетт знал, что это правда. Он, блядь, знал. И всё же он всё ещё хотел. Всё ещё жаждал. И, может быть, если бы у него когда-нибудь было бы что-то ценное, и он это потерял, то тоже постоянно говорил бы об этом.
Джетт прибавил скорость, легко обогнав Доун, и свернул за угол, на улицу, где, как он знал, можно было купить наркоту. Мимо неожиданно пронеслась машина, у Джетта от испуга подскочило давление, и он снова чуть не споткнулся. Маленький мальчик в выцветшей красной футболке появился из-за мусорного контейнера у входа в переулок. Джетт затаил дыхание и резко остановился.
О, нет.
Глаза ребёнка были прикованы к нему, выражение лица было мрачным, пока он шёл к дороге, по которой проносились
