Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко

Счет «На дачу»: 520 000 рублей.

Цифра светится спокойно, как будто не знает, сколько в ней моих отказов от себя. Хорошая квартира поближе к работе — нет. Отпуск — нет. Нормальная одежда — потом. Стоматолог не по острой боли — как-нибудь. Парикмахерская — дорого. Маникюр — роскошь. Серьги — лишнее.

Каждая цифра — маленькое «нет» мне и большое «да» им.

Открываю вкладку «Открыть новый счет». Пальцы зависают. В поле названия ничего не пишу. Просто смотрю.

«А если…» — мысль приходит тихо. Почти неприлично. — «А если эти деньги не на дачу?»

Сразу поднимается хор:

«Эгоистка».

«Родители заболеют».

«Ты обязана».

«Женщина должна думать о семье».

«Они тебя вырастили».

«Кому ты нужна, кроме них?»

Я закрываю вкладку банка. Пока это только мысль, еще не действие. Но раньше я даже не допускала такой формулировки. Все мои деньги были либо «на выживание», либо «на других». Сегодня я впервые потратила заметную сумму на волосы, руки, одежду, серьги — и мир не рухнул. Наоборот, я чувствую себя живой. Не счастливой, нет, не обновленной полностью, не женщиной с обложки.

Живой — этого пока достаточно.

Ложусь в темноте. Аквариум светится мягко. Рыбки плавают, золотые тени скользят по стене. Пальцами трогаю серьгу — холодный металл у мочки. Измениться снаружи оказалось не самым страшным, гораздо труднее — дать себе разрешение на изменения. Без повода. Без «надо выглядеть презентабельно». Без «для работы». Без «чтобы мужчина заметил». Просто потому что я имею право не быть обветренным блином под тарелкой.

Я закрываю глаза.

— Активы скорректированы, — шепчу в темноту. — Дальше — обязательства.

И понимаю: самое сложное только начинается.

Глава 6. Краткосрочные обязательства: долги, которые мы не брали

Утром я стою перед зеркалом в новой изумрудной блузке и думаю, что, наверное, так чувствуют себя люди, которые случайно надели чужую жизнь. Блузка сидит хорошо, это видно. Инна из магазина была права: цвет делает глаза ярче, волосы теплее, лицо — не таким уставшим. Ткань мягко касается груди, не обтягивает, но и не прячет. Драпировка у горловины лежит аккуратно, будто кто-то заранее продумал, что у женщины есть шея, ключицы и право быть видимой.

И все равно мне неловко.

Не плохо — именно неловко. Как будто я вышла из привычной бухгалтерской формы и теперь не знаю, как вести себя в теле, которое вдруг стало заметнее.

Поворачиваюсь боком.

Потом обратно.

Волосы после Ануш лежат мягко, челка-шторка чуть расходится у лица. Я провожу пальцем по пряди и тут же одергиваю руку. Все еще кажется, что если слишком явно радоваться себе, кто-то войдет и скажет: «Не зазнавайся». Из зеркала на меня выглядывает женщина. Не идеальная, не уверенная, не из рекламы. Но женщина.

Я смотрю на нее дольше обычного.

Телефон вибрирует на полке в ванной — уведомление из приложения.

Артем Сухарев, 29 лет:

«Привет! Мы договаривались на сегодня, все в силе?:)»

Смайлик в конце сообщения выглядит беззащитно. Не подмигивание, не намек — просто круглая дружелюбная мордочка, которой хочется верить. Я смотрю на сообщение. Потом на себя в зеркало. Потом снова на сообщение.

Артем написал три дня назад. Профиль у него был простой: «IT, игры, квесты, котиков люблю, людей — по настроению». На фотографии он сидел на полу рядом с большим рыжим котом и держал кружку с Пикачу. Лицо красивое, открытое, чуть мальчишеское. В переписке он предложил квест-комнату — сказал, что давно хотел сходить, но одному скучно. Я тогда думала около получаса, что ответить.

Потом написала робкое: «Давай».

Не потому что он зацепил. Не потому что захотелось отношений. Просто я решила: буду пробовать разговаривать с людьми. С разными. Вдруг каждый покажет мне что-то, чего я о себе не знаю. Кирилл показал — больно, грубо, но показал. Может, и остальные не случайны на этом пути?

Пишу: «Да, в силе. Во сколько?»

Ответ приходит почти сразу:

«В 13:00 удобно? Квест «Побег из тюрьмы». Я забронировал. Обещаю не дать тебе умереть в камере и от скуки:)»

Я смотрю на фразу и неожиданно улыбаюсь.

Потом думаю: «Надо бы самой не умереть от неловкости».

Иду в ванную. Сегодня я укладываю волосы сама, впервые после Ануш. Она показывала: круглая щетка, фен, движение от корней к концам. В руках Ануш это выглядело как магия с понятной инструкцией, у меня — очень неловко. Одна прядь упорно выворачивается наружу, я упорно кручу ее три раза, на четвертый она ложится почти правильно. Челка получается лучше, чем ожидала, совсем не как в салоне, конечно, но уже не «пучок, чтобы волосы не мешали».

Открываю косметичку. Обычно там обитали гигиеническая помада, карандаш для бровей и старые ватные палочки в пластиковом пакете. Теперь косметичка выглядит как место, куда начали завозить новые активы: тушь, карандаш для глаз, помада Avon, розово-красная, купленная три года назад по каталогу и почти не использованная.

Открываю помаду, пахнет розами и сладкой пудрой — немного старомодно, немного дешево, немного так, как пахли женщины в маршрутках моего детства по праздникам. Затем крашу глаза медленно. Карандаш ложится неровно, я растушевываю пальцем. Тушь — один слой, второй. На третьем ресницы слипаются. Убираю ватной палочкой.

Помада… Замираю. Красная вещь на лице — это почти красное платье. Маленькое, но все равно нарушение. Переступаю через себя и все же наношу. Губы становятся заметными, не чужими — просто такими, про которые больше нельзя сказать «их нет». Я несколько секунд смотрю на себя и проверяю зубы. На зубах ничего. Почему-то это кажется победой.

Надеваю черные брюки. Обуваю потрепанные лоферы — единственную обувь, которая хоть как-то подходит к слову «нарядная». На левом мысе небольшая царапина. Каблук низкий, кожа усталая.

Мысленно ставлю пометку: обувь — следующий участок коррекции.

Два раза пшикаю старым парфюмом из той же каталожной эпохи, что и помада. Он называется что-то вроде «Весенний ветер», но пахнет не весной, а надеждой женщины, которая покупала аромат по картинке: цветочно, свежо, чуть спиртом, немного девяностыми.

Выхожу. В лифте встречаю соседку с пятого этажа — Тамару Ильиничну, она с авоськой и лицом человека, который знает все коммунальные тайны подъезда. Мы встречаемся взглядами. Я чувствую это физически: взгляд касается волос, блузки, губ. Хочется закрыть рот ладонью, как подростку с яркой помадой.

— Ой, Кира? — говорит Тамара Ильинична. — Не узнала сразу. Как же отлично