Мужчины и женщина - Юлия Григорьевна Добровольская

музыку. Её исполнительский дар называли феноменальным: белая девушка славянских кровей с низким бархатным голосом редкого диапазона — и поёт, как сама душа «чёрной» музыки. Выступали по приглашениям и зарабатывали неплохие деньги. Отношения внутри своего союза они скрывали и от родителей, и от друзей. Для окружающих — если кто и задумывался над этим вопросом — Вера и Сергей были мужем и женой, а Андрей их близким другом и соавтором.

Потом Вера объявила друзьям, что беременна от Сергея. Они зарегистрировали брак и переехали к нему.

Андрей не находил себе места. Он страдал и то осаждал Веру, убеждая её, что с Сергеем она не будет счастлива, то умолял Сергея совершить честный поступок и отказаться от неё.

Я усыновлю твоего ребёнка, — увещевал Андрей, — и буду воспитывать как своего, он и не узнает никогда, что я ему не родной. А хочешь, наоборот, мы ему скажем всю правду, чтобы он знал, кто его настоящий отец. Но только отдай мне его мать, я не могу без неё!..

Возможно, теперь Сергей и рад бы послушаться Андрея, но Вера не желала ничего менять. Теперь она запрещала Сергею видеться с Андреем, каждая отлучка мужа из дома влекла за собой скандал, музыка была заброшена, жизнь всех троих превратилась в перманентную драму.

От отчаяния и безысходности Андрей пошёл в военкомат и упросил взять его в армию, несмотря на то, что числился в запасе из-за плохого зрения. Его взяли в музыкальный полк, в Германию.

Незадолго до увольнения, он узнал от Сергея, что Вера покончила с собой. Андрей едва не повторил её шаг. Но пережил удар и вернулся домой. Егору шёл третий год.

Сергей к тому времени оставил музыку и ушёл в бизнес — в кооператив, который занимался сперва поставкой и торговлей, а после сборкой компьютеров. Сын жил у его родителей. Андрей иногда виделся с Егором, испытывая к мальчику сильную привязанность — тот был удивительно похож на мать.

Ребёнок оказался очень нервным, а потому избалованным. Андрей часто предупреждал Сергея, что, если не вмешаться в процесс воспитания, из Егора может вырасти монстр.

Сергей говорил: ещё немного, мне нужно встать на ноги. Он набирал обороты теперь уже в своём деле.

Смерть Вероники стала серьёзным испытанием отношений, через которое оба прошли, поняв, как много они значат друг для друга, и началом иного, осмысленного, отношения к жизни. Их интимные отношения прекратились с уходом Веры в дом Сергея, и больше никогда между двумя мужчинами не возникало и тени желания вернуться к прошлому. Их связывала глубокая дружба, и оба понимали, что такое родство душ — великий дар, который даётся далеко не каждому на этой земле.

Андрей осознал своё предназначение, понял, что, только занимаясь музыкой, он сможет состояться как личность. К счастью, благодаря другу, ему не приходилось разрываться между добыванием хлеба насущного и творчеством. Хотя поначалу его коробило положение нахлебника, как он это расценивал, но со временем — по мере продвижения по тернистому духовному пути — всё встало на свои места.

Ты талантлив, — говорил Сергей, — тебе нельзя бросать музыку, а моей десятины хватит, кроме всего прочего, и для того, чтобы ты не бедствовал. А ещё, — сказал Сергей, предлагая Андрею помощь, — это хорошая тренировка для искоренения у одного алчности и привязок к земному и тленному, а у другого — гордыни и самолюбия.

Истины, открывающиеся тому, кто к ним стремится, преобразуют не только внутренний мир ищущего, но и — как ни странным это может показаться непосвящённому — меняют внешние обстоятельства. Словно отменяются те законы бытия, в которые ты верил прежде, которые казались незыблемыми основами существования всего мироздания, и входят в силу новые — открытые, познанные и принятые тобой. К примеру, закон даяния: далеко не каждый способен поверить в то, что, отдавая, мы не теряем, а приобретаем. И решиться проверить этот закон не каждый готов. Друзья же приняли его раз и навсегда. Ещё во времена своей творческой юности они после каждого выступления отсчитывали десятую часть гонорара и раздавали её с таким азартом и радостью, что порой им самим казалось, что зарабатывают они именно ради этого момента. Став предпринимателем, Сергей с таким же энтузиазмом заполнял налоговые декларации и отдавал «кесарю кесарево», за что его не раз отмечали во всякого рода ежегодных «итогах предпринимательской деятельности», а от оставшейся суммы отделял и десятину. И по сию пору даяния словно питают реку материального благополучия двух друзей где-то там, в горних высях, и чаша их всегда полна до краёв.

Порой Андрей выполняет серьёзные заказы, которые хорошо оплачиваются. Благодаря этому, он приобрёл высококлассное оборудование для композиции и звукозаписи, которое расположил в своей городской квартире, оборудовав там музыкальную студию.

Сергей окончательно определил свою истинную сексуальную ориентацию и принял этот факт как данность. Возможно, кстати, и это обстоятельство не в последнюю очередь подвигло обоих на глубокие исследования в области духа: кто мы, зачем приходим в этот мир, почему, будучи такими одинаковыми, мы всё же такие разные, что такое хорошо и что такое плохо… Они прошли через христианство, которое приняли единодушно и горячо. И так же единодушно и горячо отвергли посягательство церкви на свободу духа и мысли, желание её лидеров манипулировать личностью в своих интересах путём запугивания и подавления. Очень скоро они поняли, что светлое учение Христа о любви и прощении было извращено и выродилось в учение о страхе и чувстве вины.

В конце девяностых оба отправились в Тибет, в буддистский монастырь, где провели четыре месяца, серьёзно и последовательно вникая в духовные учения Востока.

* * *

— Вот такая история. — Сказал Андрей, поигрывая замысловатым браслетом белого металла на запястье.

Я смотрела на эту игру, на руки Андрея, и поймала себя на мысли, что хотела бы увидеть, как эти пальцы извлекают звуки из чёрно-белых клавиш… Должно быть, это весьма чувственное зрелище…

— Мне надо подняться к Егору, я обещала. — Сказала я, глянув на часы. — Вы ещё не ложитесь?

— Нет. Я вас подожду.

Я вошла, постучавшись. Егор лежал в кровати, умытый, с влажными надо лбом волосами, и читал книгу.

— Мой золотой! Ты уже готов! Я присяду?

— Угу. — Сказал он и отложил чтение.

— Нравится? — Я кивнула в сторону книги.

— Угу. — Ответил Егор, но я поняла, что о прочитанном у него нет настроения говорить.

— Ну, что обнимемся? А то первый день всемирной недели обнимания заканчивается, — улыбнулась я.

Он протянул ко мне руки, мы обнялись. Егор