неприятно это видеть.
— Ханне просто нужно немного отдохнуть прямо сейчас. Тебе следует вернуться позже, когда протрезвеешь.
— Я трезв, — говорит он.
— Разве?
Он вздыхает, прислоняясь головой к дверному косяку. — Я облажался. Ладно? Я знаю это. Я не должен был впускать Джеймса. Я не должен был позволять ему делать то, что он сделал. Это подвергло Ханну опасности. Я понимаю это.
— Хорошо. Это хорошо. — Я скрещиваю руки на груди. — Итак, что ты собираешься делать со своим пьянством?
— Моим пьянством?
— Причина, по которой тебе потребовалось так много времени, заключается в том, что ты был пьян. Верно?
Он стонет. — Тебе всегда нужно читать мне нотации?
— Когда ты подверг свою дочь опасности, да. Она могла проткнуть себя этой иглой, Лука. В ней было полно героина.
— Сомневаюсь, что она бы так поступила. В детстве я ненавидел иголки. До сих пор ненавижу.
— Ты не знаешь наверняка, — говорю я. — Она могла серьезно пострадать. Ты хочешь потерять свою дочь? Если бы в ее организме были наркотики, ты мог бы отправиться в тюрьму.
— Ты думаешь, я боюсь тюрьмы?
— Верно. Ты часть мафии. Твой брат мог бы просто вытащить тебя. — Я провела большую часть дня, переваривая то, что сказал мне Лука. Я все еще немного в шоке от всей этой истории с мафией, но Лука меня не пугает. Он разочаровывает меня, но страх? Я не чувствую страха рядом с Лукой.
— Да, он мог. — Его взгляд внезапно смягчается. — Но... ты права. Ханна могла пострадать. Я знаю, что мне нужно стать лучше.
— Да, это так.
— Боже. И никаких поздравлений с моим осознанием?
— Нет, — говорю я прямо. — Я не собираюсь поздравлять тебя с тем, что ты выполнил минимум. Либо приведи себя в порядок, либо... Не будь отцом.
— Я не могу просто оставить Ханну на улице.
— Это не то, что я хочу сказать. Если ты считаешь, что не способен позаботиться о ней, тогда тебе нужно подумать о том, чтобы отдать ее на удочерение, чтобы она могла найти семью, которая сможет. Или позволь твоей маме позаботиться о ней. Она бы хорошо справилась с работой. Но тебе нужно серьезно подумать о том, чем ты хочешь заниматься, Лука. Потому что напиваться каждый день не поможет делу. Теперь мне нужно остаться здесь ради Ханны. Для нее это был страшный момент. Я предлагаю тебе протрезветь и попытаться поговорить с ней утром. — Я захлопываю дверь перед лицом Луки. Я знаю, это грубо с моей стороны, потому что я всего лишь няня, но у нас с Лукой никогда не было нормальных отношений между работодателем и наемным работником.
Лука не возражает. Через несколько секунд я слышу его удаляющиеся шаги.
Я снова ложусь рядом с Ханной и обнимаю ее остаток ночи.
За завтраком Ханна закатывает очередную истерику. Она снова требует мамины блинчики и недовольна тем, что я ей готовлю.
— Ханна, ты должна научиться есть то, что я готовлю. Твоей мамы здесь нет, чтобы испечь тебе блинчики.
Она кричит и швыряет вилку на землю. — Я хочу, чтобы она была здесь!
Я беру вилку. — Пожалуйста, успокойся.
— Нет!
Лука заходит на кухню. Мы не разговаривали с прошлой ночи, и то, как наши взгляды встречаются, прежде чем мы оба быстро отводим глаза, говорит о многом. — Что здесь происходит?
— Ханна хочет мамины блинчики.
Он пожимает плечами. — Тогда приготовь их так, как их готовила Аманда.
Я впервые слышу, как Лука произносит имя своей бывшей. Это заставляет меня чувствовать себя... странно, я не могу объяснить.
Я встаю и иду за ним к кофеварке. — Дело не в рецепте, Лука. Чего Ханна действительно хочет, так это своей мамы.
— Ну, я не могу ее вернуть, — говорит он, беря чашку кофе.
— Тебе нужно быть рядом с ней.
— Я не знаю, как это сделать.
— Попробуй.
— Каким образом?
Я вздыхаю, потирая рукой лоб. — Ты все так усложняешь.
— Нет, это ты всё усложняешь.
— Я хочу к маме! — Ханна кричит. Она хватает вилку со стола и швыряет ее через всю комнату. Мне приходится уклоняться в сторону, чтобы избежать удара.
Я бросаю взгляд на Луку. — Ты все еще думаешь, что ей не нужна помощь?
Он пару секунд смотрит на вилку, прежде чем ответить. — Хорошо. Думаю, ей действительно нужна помощь.
— Терапия, Лука. Для тебя и для нее.
— Для нее. Я отведу ее на терапию для нее. Но я ни за что не пойду к гребаному психиатру.
Маленькими шажками. — Отлично. Для Ханны. Я назначу встречу, но ты должен быть там, потому что ты ее отец.
— Прекрасно, — бормочет он. — Просто дай мне хотя бы выпить кофе.
— Нет. — Я выхватываю кружку у него из рук. — Иди, утешь свою дочь. Я собираюсь принять душ.
— Няня этим не занимается.
— Нет, няня следит за тем, чтобы о детях, за которыми она присматривает, заботились. Это то, что ты собираешься сделать с Ханной. — Я делаю глоток из его кружки, прежде чем уйти. До меня доходит, что я просто касаюсь губами того места, где только что были губы Луки. Моему телу становится теплее.
Я отбрасываю это чувство в сторону и иду принять душ.
Лука, Ханна и я приходим на первый сеанс терапии Ханны. Он проводится с детским психологом по имени доктор Джонс. Это молодая женщина — вероятно, ей под тридцать — с мягкими каштановыми волосами и доброй улыбкой.
Ханне она сразу же нравится.
Лука выглядит так, словно предпочел бы быть где-нибудь еще, когда садится на диван. Ханна сидит на полу и играет с какими-то игрушками.
— Итак, — говорит Джонс, откидываясь на спинку сиденья, — пока Ханна устраивается поудобнее, почему бы вам двоим не рассказать мне, зачем она здесь.
Лука смотрит на меня.
Я толкаю его локтем. Он отец. Ему нужно выполнять работу.
Лука склоняет голову, прежде чем кивнуть. — Верно. Мама Ханны, Аманда, оставила ее у моего порога всего неделю назад. Она устала заботиться о ней. Я даже не знал о существовании Ханны. Достаточно сказать, что я не знаю, как быть отцом.
— Ханне было трудно, — говорю я Джонсу. — Она очень скучает по своей маме.
— Понятно. Вау. Итак, многое произошло за короткий промежуток времени. Приятно это знать. Перемены могут быть трудными. Для всех вовлеченных. Главное, что я хотел бы дать вам обоим как родителям, это...
— О, я не родитель Ханны, — говорю я. — Я няня.
Джонс кивает, выражение ее лица даже не
