Внутри засела болезненная заноза, и она ее ковыряет без конца, не давая мне ни вытащить ее, ни ране зажить.
— Пошла вон из моего дома, мама не учила, что без приглашения приходить неприлично?!
— Неприлично — носить старые бабкины панталоны, как ты, — парирует она, словоохотничая. Я даже удивлена, что в такой момент она оказывается подвешена на язык. С нее, видимо, окончательно слетает маска примерной хорошей девочки, и она показывает мне себя во всей красе.
— Надо же, — протягиваю я издевательски. — Не думала, что лекцию про приличия мне будет читать недоросль с трусами на голове. Ты сначала научись их надевать правильно, а уже потом рассуждай, какого они материала и формы.
Ольга злится, только сейчас замечая, что на голове ее красные труселя. Стаскивает их с себя и зажимает ткань в кулаке. Яростно сверкает глазами и пыхтит, не зная, как еще меня уничтожить и испепелить.
— Что, довольна, что испортила подарок Вадима? Ты хоть знаешь, сколько они стоят, клуша?! — рычит она, а я делаю глубокий вдох, чтобы не сорваться на плач.
Держусь из последних сил. Кто бы знал, как тяжело мне дается вся эта бравада, от которой сводит живот.
Я знаю, на что она намекает. Что это мой муж подарил ей это откровенное белье.
Я бы хотела сказать, что не верю ей, что это правда, но… Всегда есть это пресловутое но.
Вадим мог. Очень даже мог.
В первые годы нашего брака он часто баловал меня походами в магазины нижнего белья. Любил оценивать его на мне, подбирать на свой вкус.
Это когда я забеременела, прекратила эти походы, так как в своем положении мне важнее комфорт, здоровье и удобства, и Вадим всё понял. Мне так казалось…
— И сколько же? — зачем-то интересуюсь я, а сама прищуриваюсь. Не сомневаюсь, что такая меркантильная девчонка, как Ольга, точно знает, сколько Вадим на нее потратил.
А я будто истязаю себя, желая узнать, в какую сумму он оценил свою любовницу.
Дыхание спирает, в воздухе повисает тяжелое вязкое напряжение, пока я жду ее ответа. Мимолетом я заметила марку на бирке. Недешевый бренд. Обычная секретарша на свою зарплату такого себе позволить не может. Даже у меня всего одна пара этого белья.
— Дорого, — протягивает, издеваясь надо мной, Ольга, а затем называет цифру, от которой у меня возникает беспомощная слабость в мышцах.
Мне Вадим такое дорогое белье никогда не дарил…
Глава 13
— Что молчишь, как воду в рот набрала? — ухмыляется Ольга, когда я молча на нее таращусь.
Мне бы отвернуться, чтобы не унижаться, но она я так неприятно потрясена этим открытием, что просто не в силах этого сделать. Рассматриваю я с каким-то отчаянием, которое сдавливает обручем мою грудную клетку, и пытаюсь понять, что такого Вадим в ней нашел, что дарит ей такие дорогие подарки.
Дороже, чем тебе.
Ехидный голос внутри поддевает меня, заставляя чувствовать себя никчемной дешевкой с законным статусом жены.
Мне казалось, что я в любом случае в более выигрышной позиции, чем Ольга, она не сможет смотреть на меня свысока, ведь всего лишь любовница, а теперь ощущаю себя тем самым ничтожеством. Нелюбимой женщиной, об которую с легкостью вытирает ноги не только муж, но и его подстилка, умело раздвигающая перед ним ноги.
— Проваливай, дрянь, — выдавливаю я из себя охрипшим голосом и обхватываю ладонью шею. Болит. Впрочем, внутри меня сейчас всё адски болит.
— Дрянь? От оскорблений тебе легче становится? — фыркает Ольга, чувствует себя на коне. Даже будто не обижается на мое “дрянь”, а наоборот, наслаждается моим выпадом. Словно перехватывает у меня бразды управления нашим разговором.
Я же чертыхаюсь, жалея, что вообще ввязалась в этот разговор с ней. Надо было оттолкнуть ее в самом начале с силой и захлопнуть перед ее носом дверь. Да так, чтобы прищемить ее шнобель.
Разглядывая ее, пытаясь выискать изъяны, и нахожу. Не бывает идеально красивых людей. Вот и у Ольги непропорционально большой, хоть и прямой нос. И чем дольше я на него смотрю, тем огромнее он мне кажется. Уже как будто половину ее лица занимает.
— Ладно, неважно, — хмыкает она снова, так и не дождавшись от меня комментариев. — Оскорбляй сколько хочешь, но имей в виду, что наши дети будут родственниками. Неужели ты хочешь настроить их друг против друга?
Она вздергивает бровь, а я едва не хохочу от того бреда, что она несет.
— Какие родственники? От того, что их папаша тебе присунул, это не делает твоего отпрыска родней моему ребенку! — рявкаю я.
Меня аж от одной только мысли, что эта девка будет подсовывать свое отродье в песочницу к моему, причитая, что они должны играть вместе, передергивает так, что лицо скашивается. Мышцы так напряжены, что расслабиться после мне будет крайне сложно.
— Фи, чего так грубо? — цокает она, принимая меня за дурочку. Морщится, нюхая себя, но усиленно делает вид, что переступила через это. — Ты не переживай, несмотря на то, что ты на меня нападаешь, я не стану запрещать Вадиму общаться с твоим ребенком. Не изверг же я какой. Понимаю, что малыш ни в чем не виноват.
Я усмехаюсь, услышав, как уверенно она заявляет мне о том, что будет там что-то разрешать кому-то.
— Ты ненормальная? — с иронией спрашиваю я. — Благородной себя возомнила, или что? Ты для начала душ прими, от тебя помойкой несет. Ах да, я забыла, ты ведь и есть сливной бак. А возомнила о себе невесть что.
Оскорбления не решают проблему, но доставляют мне хоть какое-то удовлетворение. Хочется скинуть ее с лестницы взашей, но я еще в своем уме, чтобы так не рисковать.
— А, я поняла, — неожиданно сияет Ольга, складывает на груди руки и наклоняет голову набок. Рассматривает меня, как будто я букашка под ее ногами. — Так ты себя утешаешь, да, Настя? Думаешь, если вывалишь на меня ушат помоев, то это что-то изменит?
Секретарша морщится, когда до нее доходит, что всё это уже произошло. И в прямом, и в переносном смысле.
— Изменит? О поверь, я прекрасно осознаю, что наш разговор ничего не изменит. Так что будь добра, проваливай и больше никогда не смей приходить ко мне домой, — произношу я на этот раз холодно. Устала вываливать на нее свои эмоции, это изрядно истощает, словно она энергетический вампир.
— Я буду приходить тогда, когда захочу и ты мне не помеха, — фыркает Ольга и обводит коридор квартиры каким-то собственническим взглядом. Я аж чуть собственной слюной не давлюсь. —
