Прищуренные глаза опасно горят, торжествуя победу над соперницей. Щечки покрывает здоровый румянец. Прямая осанка, красивый животик. Я бы все отдал сейчас, чтобы выгнать взашей липучую бывшую и прижать жену к себе.
Жаль, имеется во всем происходящем одно-единственное, но жирное «но». Юлькин побег и беременность неизвестно от кого. Как бы меня не тянуло к Котиковой, какие бы глубокие чувства я к ней не испытывал, переступить через принципы я себе не позволю. Измена – табу. И женщина, ее совершившая – тоже, какие бы мотивы ее ни вели.
– В моей больнице не водятся тараканы, Лина, – обращаю внимание бывшей на очевидное. Бросаю взгляд на эклеры. – К тому же это муравьи. Вполне безобидные на вид. Думаю, ты принесла их сама, вместе с пирожными. Внимательнее нужно смотреть, что покупаешь.
– Что-о-о-о? – верещит Ангелина. – Тебе совсем плевать на беременную меня? Ты защищаешь ЭТУ? Она же специально все сделала, у нее на лице написано!
– Не нужно бросаться беспочвенными обвинениями, – я все еще стараюсь сохранять спокойствие в этой бредовой ситуации. А еще отчего-то неловко перед Юлькой. Хоть наш брак изначально фиктивный, ей должно быть неприятно видеть, как я распиваю чаи с другими женщинами прямо у нее под носом. Во всяком случае лично бы я подобного точно не потерпел. – Вряд ли Юлия таскает с собой контейнер насекомых в сумочке для таких вот ситуаций, – бросаю взгляд на жену, и что-то в выражении ее лица цепляет. Кажется подозрительным. – Кстати, позволь тебе наконец-то представить, это Юлия, моя жена.
Глаза Ангелины округляются до невероятных размеров. Как блюдца становятся, превращая модный лисий взгляд в рыбий.
– Она? – тычет в Котикову пальцем и делает такое брезгливое лицо, словно я бывшей в душу нагадил.
Да, Юля не стандартная красотка из соцсетей. Но я уже пробовал с такой и на собственном опыте понял, что внешность далеко не главное. Тем более Котикова мне всегда нравилась! Привлекает ее пышность и изгибы, живость, легкость в общении. Она не зацикливается на каждом сантиметре внешности, удачных кадрах, рабочей стороне лица. Юлия настоящая, позволяет себе быть такой и не тюнингуется бесконечно. И тем выигрывает у Ангелины с разгромным счетом.
В конце концов, идеальная форма только для глянцевых журналов необходима и для подиума. В обычной жизни это далеко не основное. Важна химия, то необъяснимое притяжение между двумя, которому не удается противиться, потребность. Когда такое происходит, любые недостатки перестают играть значение и начинают казаться милыми достоинствами.
– Как низко ты пал, Леонов, – фыркает Линка и гордой походкой следует к выходу.
Она удаляется с неестественно выпрямленной спиной, а Котикова бросает вслед моей бывшей:
– Приходите к нам еще. И в следующий раз осторожнее… с эклерами.
Глава 20
Глава 20
Да, я наслаждалась! Подглядывала, подслушивала и испытывала нечеловеческое наслаждение! За себя и свою доченьку, оставшуюся без отца. В том числе и по вине этой Ангелины, которая не гнушается связываться с женатыми. И пусть Гордей в итоге выбрал ее, а может даже вечером поедет к ней, прямо здесь и сейчас я чувствую себя победительницей.
Вы бы видели это перекошенное расфуфыренное лицо, когда мерзавка поняла, что вместе с эклерами проглотила кое-что еще. Живое, подвижное и хрустящее. Кисленькое возможно. Бальзам на мое измученное сердце!
Что ж, надеюсь, сегодняшнее чаепитие навсегда отобьет у Ангелины желание заглядывать к любовнику на огонек. У нас тут приличное заведение, больница, а не публичный дом. Совесть хоть какую-то иметь надо.
А Гордей чем вообще думает, когда пускает ЭТУ сюда? Хочет, чтобы слухи просочились наверх, и его сняли с должности? Сотрудники у нас любопытные донельзя, а уж выдумывают как. Фантазия – обзавидуешься! Или ему плевать уже на все? Тогда зачем меня держать при себе и мучить? Логики в действиях мужа ни на грош…
– И почему у меня имеется стойкое ощущение твоей причастности? – тянет Гордей, кивая на оставшиеся пирожные.
Ага, так я во всем и созналась. Пусть держит карман шире.
– Советую впредь не афишировать своих любовниц, – отвечаю холодно. – У нас народ глазастый, быстро донесут, куда надо.
Леонов хмурится. Сверлит меня взглядом, вскидывает бровь в недоумевающем жесте.
– Каких еще любовниц, Юль? – разыгрывает непричастность. Талантливо, надо сказать. Может, ему стоило в лицедеи податься – вон какие способности выдающиеся пропадают почем зря!
– Не надо держать меня за идиотку, Гордей, – качаю головой. Враз какая-то усталость наваливается, словно весь запал я потратила на фокус с муравьями и короткое противостояние с Ангелиной. А теперь ресурс иссяк, оставив меня беззащитной. – От этого еще унизительнее. Я же не слепая и не тупая.
– А что ты видела, Юль? – вкрадчиво. Муж тем временем делает плавный шаг ко мне. Словно он охотник, а я – дичь, которую непременно надо поймать, не спугнув при этом.
– Ты серьезно хочешь заставить меня все озвучить?
– Я же должен знать, с какими фантазиями имею дело, – еще несколько осторожных шагов сокращают расстояние между нами. – Нам как раз не помешает откровенный, разговор, как считаешь? Заодно выясним, где ты пропадала столько месяцев. И с кем, – многозначительно.
Серьезно? Это он сейчас меня обвиняет непойми в чем? Как будто я не собирала себя по кусочкам беременная, а… шлялась?
– Зато ты известно с кем проводил время! – выпаливаю вместе с обидой.
– С Ангелиной, я полагаю? – хмыкает гад.
– А у тебя помимо нее еще кто-то имеется? Да ты герой-любовник, я посмотрю! Не стерся еще?
– И зачем, по-твоему, мне чужая беременная женщина? – Гордей начисто игнорирует мой последний выпад.
– Чужая? Уже можно не делать вид, что у нас образцово-показательная семья. По крайней мере, когда мы с тобой наедине. Я все знаю.
– Что же ты такого знаешь, милая моя, что с легкостью позволяешь себе столь серьезные обвинения? – Леонов наконец настигает меня. Пока я снова горю от эмоций и пытаюсь бороться с ними, настоящий враг действует. Фиктивный муж хватает за плечи и прижимает крепко к себе. Одна рука поверх лопаток, вторая – зарылась в волосы на затылке. Не вырвешься. – Давай, кошечка моя, карты на стол, – рокочет мне на ухо.
И подлые мурашки по старой памяти организуют марш по шее и дальше вниз вдоль позвоночника. Не иначе как похоронный.
– Я
