самого лобка.
– Милка, я разум теряю от одного твоего вида. Ты как куколка, все настолько совершенно, что я начинаю сомневаться – ты не мираж случайно или сон?
Я запустил руку между ее ножек, лаская нежную кожу.
– Ни одного волоска! Почему то так будоражит!
Вот тот вопрос, который засел в голове.
– У нас принято радовать своего мужчину своим телом. Отсюда эпилирование во всех местах, массажи с различными маслами.
– Так ты что, уже, получается, радовала кого-то до меня?! – мой мозг, совершенно дезориентированный мощными сексуальными флюидами этой девочки, даже не отследил провокационный вопрос, слетевший с языка. Ведь в голове и мысли не было подозревать ее.
Но у меня есть такая особенность: разум не поспевает за языком.
Я легонько куснул ее за шею, ожидая возбужденного взвизгивания. Но Камила молча отвернула от меня голову и поджала губы.
– Эй, ты чего? – увлеченный игрой, я не понял, что вдруг нашло на нее.
– Данил, – тихо ответила она. – Если ты считаешь, что я хотела соблазнить хирурга, лежа на операционном столе, то да.
– Милка, не путай меня! – растерянность была написана на моем лице. – При чем тут операция?
– При том, что туда попадают голышом. Нельзя даже трусы надевать, потому что все должно быть стерильным. И я посчитала, что стыдно с растительностью обнажаться перед врачами. И с тех пор у меня все так.
Я снова почувствовал себя слоном в посудной лавке. Врагу не пожелаешь того, что она пережила, а я заставляю ее вспоминать. Возбуждение схлынуло, как утихомирившаяся волна, и я снова увидел не объект вожделения, а девчонку, одинокую и беззащитную. И ведь ей, действительно, кроме меня, помочь некому. И как-то неправильно получается – она зависит от меня и будет стараться угодить. Во всяком случае, пока не расписались. Отогнав каверзную мысль «А что будет дальше?», лег на бок, притянув к себе Милку.
– Прости, малыш! Я неуклюжим собеседником бываю. Давай выпьем кофе, у меня какие-то плюшки завалялись. А потом уже займемся обедом. Успеем еще натрахаться!
– Данил! – она с притворной сердитостью стукнула меня по груди кулачком.
– Ой, а я что, это вслух сказал?! – тоже делаю сконфуженный вид и чувствую себя на седьмом небе. Ну что еще для счастья нужно? Хорошая девчонка без всяких бзиков, размеренная жизнь.
Дня три я так и думал. Но, очевидно, в моей голове есть какой-то изъян, который не дает жить спокойно. Наверно, поэтому один телефонный звонок меня «вышиб из седла», вбросив лошадиную дозу адреналина в кровь.
После тренировки я зашел в кафешку при школе. Еще как только планировал открытие, сразу подумал, что сотрудникам негоже давиться бутерами и прочей сухомяткой – полноценный обед будет очень кстати. Да и проверяющим, которые, как рыбы – прилипалы, тянут свои загребущие плавники к любому учреждению, тоже есть, где поляну накрыть. И это второе место в Москве, где я могу спокойно поесть.
Хозяйничает здесь тетя Маша, наша бывшая повариха, которую Омар уволил сразу после женитьбы на маме. Как только стал на ноги, я разыскал ее и предложил работу. Эта женщина до Камилы с лихвой восполняла мой дефицит женского тепла.
Она единственный человек, с которым мы могли помолчать о моей семье. Мы говорили без слов, связанные одной эфемерной нитью доверия. Она называла меня так, как и мама – Данилушка. И всякий раз, когда у меня выдавалась минутка на пообедать, я словно окунался с головой в ее заботу.
Дожевывая умопомрачительно вкусный пирожок, услышал звонок. Вот совсем не кстати! Отрываться от удовольствия не хотелось, и я собирался проигнорировать, но что-то пнуло меня в бок, требуя ответить.
Да еще и номер незнакомый.
– Слушаю, – буркнул я, прожевывая кусок.
И еще не услышав голоса, я замер. Поспешно проглотив все, я почувствовал, что снова впадаю в непонятное состояние, похожее на смесь тревоги и радости. Это, несомненно, Лада. Женщина, которая одним взглядом заставляет сердце биться быстрей.
После небольшой заминки я слышу ее голос.
– Данил… Я должна вам кое-что сказать…
– Давайте встретимся! – опять мой язык опережает мозг, и я запоздало вспоминаю: именно для того, чтобы что-то сказать, не встречаясь, и придумали телефон.
Секундная заминка, и я понимаю, что своим вопросом застал ее врасплох, потому что в голосе Лады появилась нервная хриплая нотка, будто горло перехватил спазм.
– Зачем? – выдохнула она.
И черт меня дери, я опять ляпаю не то, что думаю. Но наверно, потому и ляпаю, что даже самому себе боюсь признаться – я хочу увидеть ее.
– Ну, может, вы хотите мне вернуть хоть что-нибудь из украшений моей матери.
Что и говорить… Одно предложение – и я возглавляю рейтинг самых косячных мужиков в мире. Прозвучало, как пощечина. Обвинение то ли в воровстве, то ли в мародерстве. И если мне самому сейчас стало тошно от себя, то могу представить, в какой гадливой гримасе исказилось ее точеное личико. Наверняка, как при виде какого-нибудь ползучего слизня.
Еще одна заминка, от которой меня начинает трясти. Сейчас она скажет, что я моральный урод, который только и умеет, что орать на женщин и оскорблять их.
Браво, Беркутов! Браво! Моя совесть отходит в сторонку, делая вид, что не имеет ко мне никакого отношения. Но Лада еще больше добивает меня.
– Я не могу запретить вам думать обо мне гадости и не вижу смысла оправдываться. Но я не имею никакого представления о драгоценностях вашей матери. Я просто хотела сказать, чтобы вы были осторожны.
Ровный, чуть ли не безразличный тон ее голоса не смог скрыть от меня разочарование и какую-то привычную боль, которая срослась с ней.
Она отключилась, оставив меня наедине с недоеденным пирожком и обжигающим чувством злости на себя. Меня словно придавило бетонной плитой, я не мог пошевелиться и свободно вздохнуть.
Наверно, мой вид испугал тетю Машу, потому что она всплеснула руками и неожиданно выдала то, что могло решить сразу две проблемы.
Глава 10
– Данилушка! Это Омар звонил? Вот ведь паук ненасытный! Говорила я Наденьке, не доведет он ее до добра, сладкоречивый зверь.
– А? – еще не осознав, что она говорит, я уже услышал голос чуйки, которая тихонько бубнила «Вот оно!»
– Я спрашиваю, Омар звонил? Заграбастал драгоценности и на нас свалил, чтоб уволить. А Наденьке и так
