Никто не открывает. Я звоню ещё раз, долго и настойчиво.
— Да что ж это такое! — невольно вырывается у меня. Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони.
— Ленок, ты ли это? — раздаётся позади тихий, заговорщицкий голос соседки. Тётя Наташа.
— Здравствуйте, тёть Наташ. А Вику вы не видели?
— Ну так… наверное, с мужем твоим. — Соседка смущается, прячет глаза. В её взгляде читается смесь жалости и нескрываемого любопытства.
Стыдно втройне. Моя жизнь превратилась в открытый цирк, в срам, который обсуждают в подъездах, на лавочках и в очередях. Я сжимаю челюсть до боли. Как же хорошо, что я уехала из этого города, от этого позора, к свекрови, которая, по крайней мере, на моей стороне.
— Тёть Наташ, а не могли бы вы на пару часов Кирилла к себе забрать? Я скоро вернусь.
Кирюша недовольно хнычет, испугавшись, что его снова оставят. Но тётя Наташа — золотой человек — быстро его отвлекает, говоря, что у неё дома есть планшет, где можно посмотреть самые новые мультики про роботов. Я благодарю её и, не дожидаясь лифта, мчусь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Сажусь обратно в такси и называю адрес нашей, ещё пока нашей, с Димой квартиры. Меня даже не волнует, сколько денег я должна. Это уже не имеет значения. У меня есть более важные дела, чем думать о финансах.
Подъезжаем к нашему району. Я поднимаю голову. В наших окнах, на пятом этаже, горит свет. Зловещий, жёлтый свет предательства.
— Вас ждать? — спрашивает водитель, заметив мой решительный, почти безумный взгляд.
— Да, спасибо вам за терпение и молчание.
— Не проблема. Деньги хорошие получу, могу и подождать.
Поднимаюсь на наш этаж. Ключей у меня нет, я давно их отдала. Нажимаю на звонок. Через пару секунд слышу шаги, дверь открывается.
— Ну наконец-то, почему задержива… — голос Димы обрывается, словно перерезанный ножом, когда он видит меня, стоящую на пороге.
Не ожидал, милый?
Я смотрю на него. Он стоит в одних шортах, растрёпанный, с довольной, но тут же испуганной физиономией. Видимо, устроили романтический, семейный вечер. На лбу у него выступила испарина.
— Милый, неси сюда вино, — доносится из глубины квартиры томный, сытый голос Вики.
— Ты… что ты тут делаешь? — шипит Дима, понижая голос до хриплого шёпота, пытаясь загородить мне проход.
В этот момент внутри меня что-то окончательно обрывается. Я вижу перед глазами не его, а Сонечку, которая мирно спит, и Кирюшу, плачущего в пустом саду. Их невинные, брошенные детские лица. Это становится спусковым крючком для моей ярости. Моё терпение лопнуло. Я больше не милая, тихая Лена.
Я толкаю Диму в плечо, в грудь — это движение застаёт его врасплох, заставляя отшатнуться. И быстро, целенаправленно иду в нашу спальню. В комнате играет какая-то сопливая, приторная мелодия. На маленьком столике — закуски и шампанское в ведёрке со льдом. Вика сидит в кресле, одетая в моё, чёрт возьми, нижнее бельё и мой прозрачный халат. Увидев меня, она подрывается, её глаза расширяются от шока.
— Какого хрена ты здесь? Как ты вошла⁈
Я смотрю на неё, на эту дрянь, которая не постеснялась надеть мои вещи, вторглась в мой дом, в мою жизнь. Какая же она всё-таки мерзкая змея!
Подхожу к ней вплотную и со всей силы, что накопилась во мне, бью её по лицу. Звук удара отдаётся в ушах.
— Это тебе за меня! — шиплю я, наклонившись к её лицу, чтобы она почувствовала моё дыхание.
Вика отшатывается, в глазах у неё немой шок. Она прикладывает ладонь к краснеющей щеке. Не ожидала? Конечно, ведь я — Лена, папина дочка, милая, нежная, неконфликтная. Но они забыли, что во мне ещё что-то есть и от нашей матери. Я не буду молчать и плакать.
— А это тебе за Кирилла, дрянь! — рычу я, и в следующую секунду кидаюсь на неё, хватая за волосы. Мои пальцы впиваются в её тёмные пряди.
Вика визжит, пытаясь отбиться, как испуганная кошка. Дима, наконец, вбегает в комнату, но застывает на месте, словно парализованный, с открытым ртом. Он не может поверить в то, что видит.
— Отпусти! Пусти, мне больно! — кричит она, пытаясь вырваться, но я держу крепко.
— Больно? Я только начала! Как ты посмела бросить ребёнка? Как ты могла? Почему я, Я, должна ехать за твоим сыном в другой город в садик, пока ты скачешь на хере моего мужа⁈
Я тяну её за волосы, таща к выходу. Моя ярость даёт мне невероятную, животную силу. К моему изумлению, Дима даже не пытается помочь своей «любимой». Напротив, он молча плетётся за нами, пока я с трудом выталкиваю эту заразу из квартиры и со всей силы захлопываю дверь перед её носом. Грохот разносится по всему подъезду.
Я тяжело дышу, вся дрожу. Поворачиваюсь к Диме, сжимая кулаки. За дверью Вика вопит, стучит в дверь и сыплет угрозами. Но мне абсолютно всё равно. Пусть идёт домой в чём мать родила — точнее, в моём нижнем белье и моём прозрачном халате. Это её проблема, не моя.
— В смысле, Кирилл был в садике? — спрашивает Дима. Его глаза наконец находят мои. В них нет ни злости, ни испуга — только немое, тупое непонимание.
Медленно, глубоко выдыхаю. Что ж, Дима. Теперь твоя очередь, милый. К тебе у меня накопилось ещё больше вопросов и претензий. И касаются они только нашего ребёнка.
Глава 14
Дима
Я откинулся на спинку рабочего кресла, массируя виски. За окном сгущались декабрьские сумерки, но свет настольной лампы не приносил покоя. Я чувствовал себя, как стальная пружина, сжатая до предела. Семь часов работы не смогли вытеснить из головы навязчивую мысль, которая зудела после разговора с матерью: «А вдруг я ошибся?»
«Ошибки быть не может,» — жёстко одёрнул я себя, глядя на экран ноутбука, где горели цифры иски о разводе. Юристы должны были завтра отправить Лене официальное письмо. Это был единственный логичный выход. Я должен был контролировать процесс, не дать ей устроить скандал. Я не мог допустить, чтобы моя репутация пострадала, и уж тем более не мог допустить, чтобы Соня росла в атмосфере скандалов и ненависти. Мои адвокаты заверили, что мое финансовое положение и репутация — это мой главный козырь.
Однако, в обход юридическим документам, моё подсознание вело себя иначе. Я закрыл отчёты и открыл старую папку на рабочем столе. «Моя Лена». Фотографии. Вот мы на Бали, оба молодые, загорелые, смеющиеся. Вот я
