— Я позволял тебе развлекаться вот так. Позволял, потому что надеялся, что это пройдёт. Лакированные туфли, Эва? Да, хоть набедренная повязка! Овсяная каша на обед? Ради Бога… Что там ещё у нас было? Дефиле в чём мать родила? Давай, дорогая! А потом я надеру тебе твой милый задик так, что ты сидеть не сможешь! Я надеялся и был уверен, что ты успокоишься! Сама! Но если ты не можешь, я помогу! — вдалбливал он в неё эти слова.
— Не думай, что мне доставляет всё это удовольствие, — неприятно было слушать о своих «подвигах» в таком ракурсе.
— Да? А мне кажется, что да.
— Нет.
— Нет? Однако ты продолжаешь разочаровывать меня… всем своим видом показываешь мне своё равнодушие… пренебрежение…
— Это не так.
Упоминание о его разочарование задело до боли. Но с горечью она сознавала, что так оно и есть. Он так разговаривал, давал ей понять о своём разочаровании в ней, и это оказалось очень больно. Она не хотела этого.
— Так. Ты стараешься показать то, что ты мне сказала… что вышла за меня только из-за ребёнка… да? Только вот, когда что-то случается, Эва… ты орёшь на весь дом «Ян!»… и я нужен тебе, когда ты плачешь и тебе плохо… когда ты порезала руку, я тоже тебе нужен… Даже когда ты просто спалила платье, я тоже оказался тебе нужен!
— Нет… это не так! Не только! — она думала, что высказавшись он успокоится, но он заводился ещё больше. Она хотела бы объяснить ему всё, но его открытая агрессия путала все мысли. Его ярость просто сбивала с ног.
— Где это «не только»? Я не хочу видеть такое выражение лица, как у тебя сейчас. Мне это не нужно! Я пришёл усталый и злой! Мне не нужна дома война! Мне нужна женщина! Ты для меня женщина. И только. Моя женщина, которая мне тоже должна! Тоже должна, заметь! У меня есть, на ком испытать себя. У меня есть, с кем бороться. Ты мне для этого не нужна! И тебе всё равно не справиться со мной. Никогда.
Она уже неровно дышала. Её начало потряхивать. Она не хотела даже прикасаться к нему в таком состоянии. Словно боялась обжечься. Не хотела быть рядом с ним. Хотела уйти подальше. Устала слушать то, что он говорил. Он замолчал. Она всё ещё стояла. Отступила назад и оперлась на спинку дивана.
— Подойди, — глухо, но резко. — Подойди ко мне, Эва. Мне надоели эти игры. Это могло бы продолжаться и дальше, но ты переходишь все границы. Ты рискуешь собой. И если тебе на себя наплевать, то мне нет. И я тебе не позволю это, как и всё остальное тоже.
— Я чувствую себя провинившимся ребёнком…
— Ты и ведёшь себя соответствующе. Но ты не ребёнок, ты моя женщина… моя жена… И я тебя хочу, так что раздевайся. Сама. Я больше не буду тебя обхаживать и соблазнять… Теперь ты сама.
Она была готова дать ему то, что он требовал. Она очень хотела дать ему то, что он просил. Готова, потому что устала сопротивляться, но его жёсткий тон развеивал всё томление и романтичность, какие могут быть в такой момент. Она не хотела делать это так. Это было унизительно. Он унижал её своим тоном. Пренебрежительным. Оскорбительным.
— Подойди ко мне.
Внутри всё протестовало. Всё взволновалось и заколотилось, но она подошла. Нужно было сделать всего пару шагов. И она их сделала.
— Раздевайся.
Он подцепил пальцем завязку на лифе сарафана. Теперь в такой близи она видела как сжаты его челюсти. И видела выражение его лица. Она рванула от него в сторону. Хотела уйти в спальню. Чувствовала, что разревётся как дура. А этих слёз она не хотела ему показывать. Это были другие слёзы. Он ухватил её за локоть. Вцепился, что стало больно. Она скривилась, но не пискнула.
— Если ты дёрнешься, я буду тебя останавливать… если я буду тебя останавливать, мне придётся приложить усилия… если мне придётся приложить усилия, мне будет больно… если мне будет больно, то я буду нервничать… а если я буду нервничать, то будет больно тебе… Раздевайся, — снова резанул он ей по нервам. Его хватка не ослабла.
Она упрямо поджала губы, но потом сказала:
— Я не могу сама. У меня болит рука, — он потянул её и она подступила к нему ближе. Душа её сопротивлялась такому Яну. Ладони стали ледяные, пальцы занемели. Сейчас она даже при всём желании не смогла бы расстегнуть молнию. Утром ей понадобилось очень много времени, чтобы справиться с молнией на спине.
— Убери волосы.
В руке у неё была зажата китайская шпилька. Она собрала волосы в хвост, потом скрутила в узел и сколола их. Даже такие нехитрые действия потребовали усилий. Выходило неловко, но она справилась. Руки дрожали. Большой палец левой руки и вовсе двигался плохо и доставлял боль. Пару локонов она всё же не удержала. Опустила руки и тронула пластырь на левой.
Он взял её за лицо и поцеловал. Быстро приник. Крепко. Даже грубо.
Едва он отпустил её она развернулась спиной.
— Снимай… — дрожащим голосом. И грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Но то было не от нетерпения. Не от желания. Не от того желания, что пульсирует в каждой клеточке тела радугой удовольствия.
Желание быстрее всё закончить если он собирается просто грубо её взять. Она не собиралась останавливать его на этот раз. Но этот его поцелуй не нашёл в ней отклик, какой обычно.
Он сжал её плечи в кольце рук и чуть встряхнул. Не потянулся к молнии. И не притронулся. Пригнулся к уху.
— Где моя любимая разумная девочка? Где моя солнечная девочка? Почему у меня в доме поселилась бестолковая девка?
Она могла ощущать каждую его напряжённую мышцу. Но тон его был другой. Такой, что так и хотелось ему сказать…
— Потому что ты бросил свою солнечную девочку, — сказала. Хотела твёрдо, но получилось обиженно и разочарованно. — Ты её бросил, когда она перестала быть тебе нужна. Ты её бросил, а потом пришёл и женился на бестолковой девке.
— Я не хотел. Как ты не понимаешь, чего мне это стоило?
— Но я думала другое! Я жила с этим! Жила с тем, что оказалась в один прекрасный день тебе не нужна! Я осталась одна… беременная… и ненужная… Ты унизил меня… Я до сих пор помню, что ты мне сказал… И как ты это сказал… Так бездушно… Ян… так бессердечно… Я до сих пор помню… — ещё слово и она заплачет. Замолчала и сглотнула.
— Я знаю. Знаю. Я не прошу прощения. Но не потому что не хочу. Потому что…
— Потому что это слово глупое… и ничего не выражает? — закончила она.
Улыбнулся? Да. Стало легче. И по-другому. И его дыхание у щеки.
— Ты нужна мне любая. Любая. Но я скучаю по той Эве. Забудь это. Забудь. Сотри из своей памяти. Пожалуйста.
— И я…
