Мосс кивнул и закрыл глаза. Боже, как он ненавидел все эти вынужденные провалы в сон, которые организм требовал от него. Времени так мало, а ему приходится спать по пять раз в день. Он едва заметил, что Билли и Амелия вышли из комнаты. Мосс попробовал открыть глаза, но тяжелые веки не поднимались. Он так любит смотреть на Билли, когда она перемещается по комнате такой очаровательной походкой, от которой у нее покачиваются бедра. Но сейчас он очень устал. Завтра он еще насмотрится на нее.
* * *
Сойер оказалась в затруднении. Не допустила ли она ошибку, согласившись провести этот последний вечер с Рэндом? Может быть, стоило сослаться на занятость? Но она хотела быть с ним, хотела сидеть за столом напротив него и чувствовать согревающее тепло его глаз. Хорошо, что он уезжает утром. Но эти несколько часов сегодня вечером принадлежат ей.
Рэнд протянул через стол руку и сжал пальцы Сойер. Его красивое лицо в обрамлении золотых волос было освещено свечами и отблесками подсвечников.
– Я всегда любил Англию и, где бы ни был, не мог дождаться возвращения. На этот раз все иначе. Я не хочу уезжать. Ты совсем молоденькая девушка, Сойер Коулмэн, а я думаю – нет, знаю, – что если бы остался, то… Ты веришь, что я не бросаю слов на ветер?
Сойер попыталась изобразить на лице самую естественную улыбку.
– Мне жаль, что ты уезжаешь. Мы только начали узнавать друг друга. Время, которое мы провели в кабинете дедушки, останется замечательным воспоминанием для меня.
– Я не просто слегка влюблен в тебя. Любовь совсем рядом, Сойер, но, Боже мой, я уезжаю завтра.
– Я знаю. Знаю. Я не могу позволить себе этого. У меня есть обязательства по отношению к дедушке и бабушке. Что за человеком я бы была, если бы пренебрегла своим долгом?
– Я этого не прошу.
– Послушай, Рэнд, – сказала Сойер, склоняясь над столом и позволяя завладеть обеими своими руками. – Я отношусь к тем людям, которые могут заниматься лишь чем-то одним. Этот проект имеет первоочередную важность. Если я отклонюсь хоть немного, то не смогу вернуться на тот же путь. Так, впрочем, было бы нечестно по отношению и к тебе тоже. Ты должен знать, что я ничего не делаю наполовину. Или сто процентов, или ничего. Рэнд кивнул:
– Это мне понятно. Все, о чем ты говоришь, свойственно английскому характеру. Но я думал, что вы, с вашими дикими вестерновскими характерами, не отвергаете чувств.
– Я ничего не отвергаю. Я говорю, что не могу поддаваться своим чувствам. Я хочу, чтобы ты вернулся. Знаю, ты обещал моей бабушке, что вернешься, если окажешься ей нужен. Мне бы хотелось думать, что это относится и ко мне тоже. – Ответ Рэнда она прочла в его глазах. Сойер лишь сжала его руку. – Бабушка приняла вызов судьбы, видя, что дела с самолетом близки к завершению. А я лишь надеюсь, что мы не схватили кусок, который не сможем прожевать. О Рэнд, это просто ужасно, но я не верю, что когда-нибудь он увидит, как его мечта станет реальностью. Каждый день отнимает у него силы. Я наблюдаю изменения в нем день ото дня, и сердце мое разрывается на части. Я должна остаться здесь и сделать все, что могу.
– Мечту Мосса лелеяли многие другие люди. Сколько я себя помню, ходят разговоры о самолете с косым крылом. Заявляю напрямик, Сойер: спецификация, над которой мы бились последние дни, не приведет к успеху. – Рэнд достал ручку из кармана пиджака и набросал чертеж на обратной стороне меню. – По-моему, вот такая конструкция имеет неплохие шансы. Уже испытывались другие модификации с косым крылом, но, насколько мне известно, никто не пробовал свободнонесущее крыло в том виде, как это хотите сделать вы.
Рэнд набросал подробный чертеж, ставший таким знакомым Сойер за прошедшие две недели. Самолет имел вытянутую игловидную конструкцию носовой части и одно крыло, расположенное над фюзеляжем. При полете на низкой скорости во время взлета и посадки крыло занимает обычное положение, под прямым углом к корпусу. Для полета на более высокой скорости оно поворачивается под острым углом до шестидесяти градусов относительно центральной линии фюзеляжа, что уменьшает торможение и обеспечивает более высокую скорость без увеличения потребления горючего.
– Черт тебя побери, свободнонесущее крыло будет работать! – воскликнула Сойер. – Лучшие инженеры работали над этой идеей. Почему ты так упрям? Ты не можешь дать мне разумного обоснования, кроме инстинктивной уверенности, что у нас ничего не получится. Одной интуиции недостаточно. Я имею дело с фактами и чертежами. Я-то думала, что интуиция – чисто женская черта.
Рэнд поднял руку.
– О'кей, ты победила. Эта спецификация остается. В чем Мосс действительно, на мой взгляд, преуспел, так это в выборе необычного композитного материала. Прочного и легкого. Пенная прослойка, разработанная им, представляет собой новое слово в технике. Он замечательный человек, твой дедушка. Жаль, что я не узнал его лучше за все эти годы.
Сойер сразу же почувствовала себя опустошенной. Споры с Рэндом о столь важных вещах вызывали у нее бурю эмоций. Она права, она должна быть права. Все инженеры на заводе были согласны с нею. И все же она доверяла мнению Рэнда и знала: он не пытается усложнить ситуацию.
– Ни в коем случае этот проект не должен потерпеть крушение. Я готова поставить на кон свою жизнь, – с жаром заявила Сойер.
– Это будет не твоя жизнь, Сойер, а жизнь летчика-испытателя.
– Я возьму ответственность на себя.
– Взять на себя ответственность – это одно, а жить с результатом испытаний – совсем другое.
– Проклятье, Рэнд, не пытайся на меня повлиять. Ты не можешь подорвать мою веру. Дед доверяет мне, как и все остальные инженеры.
– Они не любят тебя, как люблю я, – прошептал Рэнд. Последовала пауза. Потом Сойер спокойно сказала:
– Этого не должно случиться.
– Единственное, на что нельзя рассчитывать в этом мире, это эмоции.
– Может быть, ты не можешь, а я могу контролировать эмоции, – отчаянно возразила Сойер.
– Надеюсь, у тебя это получается лучше, чем у меня.
– Я не допущу, чтобы что-то или кто-то вмешивался или останавливал меня. Смирись с этим, Рэнд.
– Я смирился. Как ты считаешь, почему же тогда я завтра уезжаю? Но я вернусь. На это ты можешь рассчитывать.
Сойер кивнула с несчастным видом. Слезы, блеснувшие на ее ресницах, глубоко взволновали Рэнда.
– Сделаем заказ? – предложила Сойер с напускным воодушевлением. – Я умираю от голода!
– Могу побиться об заклад, что это так, ты, маленькая дикарка. – Он рассмеялся, пытаясь развеять напряжение. – Ты всегда голодна.
– Не порицай меня, – проворчала она, с хитрецой заглядывая ему в глаза. – Если я не могу насытить свою душу, то желудок получает преимущество.
