Наталья Миронова - Случай Растиньяка

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96

Катя вдруг ощутила страшное удушье. Она хотела что-то сказать, но не смогла, схватилась за горло. Воздух не втягивался в легкие. Казалось, они наполнились упругим каучуком и больше ни для чего места не осталось…

–  Мать, ты чего? – донесся до нее откуда-то издалека напуганный голос.

Она соскользнула вниз по стене и уже не видела, как все вокруг забегали, засуетились… Ей брызнули в лицо водой, и она судорожно перевела дух, глотнула наконец воздуха. Что происходит? Где она? Руки какие-то ватные… И голоса звучат как сквозь вату:

–  Ну, ты чего, мать?… Да хрен с ними, с деньгами, я подожду…

–  Заткнись, Хвылына, со своими деньгами, видишь, человеку плохо?

–  Ну, я же не думал, что на нее так подействует… Мать, ты чего?…

–  Может, «Скорую» вызвать?

Это до Кати дошло. Она сделала гигантский захлебывающийся вдох, словно рыба, вытащенная из воды, и села. Вернее, выпрямилась. Оказалось, что она уже сидит. Сидит в кабинете, в кожаном кресле главреда, так называемом «кресле руководителя». Как она сюда попала? Она не помнила. Лицо у нее было мокрое, весь перёд свитера забрызган водой. Но дышать стало вроде бы легче.

–  Не надо «Скорой», – слабым голосом проговорила Катя. – Извините, Анатолий Серафимович. – Это главному. – Сама не знаю, как это получилось…

–  Это все я виноват, – продолжал оправдываться человек с инициалами Д. Г., ее сослуживец Дмитрий Година. «Година» по-украински – «час», поэтому все в редакции, разумеется, называли его минутой – Хвылыной. – Но я ж не знал… Я ж не думал…

Катя поднялась с кресла и, еще раз извинившись перед главным, вышла из кабинета. Руки по-прежнему были ватные, колени тоже, голова ватой забита… За ней вышли все, кто набился в кабинет главного – оказывать действенную помощь. Рядом плелся бывший друг, а ныне предатель Димка Хвылына, продолжая виновато зудеть, как осенняя муха:

–  Ну, мать, ну ты чего?… Я ж не знал…

«Все ты знал», – злобно лязгнуло в голове у Кати. Но она решила, что легче простить и сосредоточиться на своей беде, чем разбираться еще и с Хвылыной. Она остановилась в коридоре, Димка тоже.

–  Да ладно, Димон… Я все понимаю. Мужская солидарность.

И опять злобно лязгнуло в голове, опять больно стукнуло сердце. Вечно ее заставляют входить в чье-то положение, кого-то «понимать», что-то прощать. «Меня бы кто понял», – подумала Катя, но усилием воли заставила себя успокоиться. Как бы и впрямь не загреметь вслед за свекровью.

В голове у нее стал складываться план.

–  Дай мобильник позвонить, – попросила Катя у Димки.

У нее был свой, но на счету давно не было денег, а звонить с редакционного аппарата не хотелось: вокруг него вечно толокся народ.

–  На, конечно. Звони. – Димка торопливо протянул ей телефон. – А ты не хочешь сесть?

–  Сгинь, – велела ему Катя. – Мне надо поговорить.

Она повернулась к нему спиной и отошла на несколько шагов, набирая номер Этери.

–  Фира? Привет, я не помешала?

–  Нормалек. Считай, ты меня спасла. Я на тоскливой тусовке. Дай мне повод ускользнуть.

–  Всегда рада помочь, – слабо улыбнулась Катя. – Я решила уйти из дома.

–  Наконец-то! – возопила Этери. Видимо, уже ускользнула с тусовки куда-нибудь на лестницу. – Слушай, Стрелку закрывают, ты же знаешь. Я открываю старую дедушкину галерею на Арбате. Мне нужен билетер, он же экскурсовод, он же охранник.

–  Ну, охранник из меня…

–  Да там заяц справится, – перебила Этери. – Над галереей квартирка. Вполне пристойная, только что ремонт сделали. Но кто-то должен жить постоянно, иначе страховку не оформить. В случае чего на кнопку нажмешь, вот и вся охрана. Там все на сигнализации. Двенадцать тысяч в месяц. Деньги – мура, но там и работы почти нет. И за квартиру платить не надо.

Катя получала на основной работе десять тысяч в месяц, еще двенадцать показались ей сказочным богатством.

–  Раз в неделю мне надо в редакцию ездить. Присутственный день, – сказала она.

–  Без проблем. Сделаем его выходным, – с легкостью согласилась Этери.

–  Но мне и по другим редакциям ездить надо, – напомнила Катя.

–  Укладывайся в обеденный перерыв. Или до одиннадцати. Галерея работает с одиннадцати. Ну, в крайнем случае с двенадцати.

С Этери всегда все было легко и просто.

–  Ладно, договорились. Спасибо тебе.

–  Не грузи.

–  Мне еще придется загрузить тебя по полной, – вздохнула Катя.

–  Алик?

–  Деньги.

–  Это одно и то же. Ладно, потом обсудим. Ты сейчас где? – спросила Этери.

–  На работе, но я сейчас уйду. Меня отпустили. Поеду вещи собирать.

–  Слушай, – оживилась Этери, – если ты доберешься до «Парка культуры», ну, помнишь, где в прошлый раз встречались? Под мостом? Подъезжай туда, я тебя подхвачу и до дому довезу.

–  Хорошо, – сказала Катя и отключила связь.

Она вернула мобильник Димке.

–  Спасибо. Я ухожу. Шестикрылый меня отпустил.

Главного в редакции за глаза звали Шестикрылым Серафимычем.

–  Само собой, – кивнул Хвылына. – Давай я тебя хоть до метро подкину.

Катя покосилась на Димку с сомнением. Ей хотелось избавиться от него поскорее, не видеть больше. Но, с другой стороны, надо беречь силы. Хоть до метро.

–  Ладно, давай.

Димка просиял и кинулся за борсеткой с ключами.

–  Ну, рассказывай, – потребовала Этери, когда Катя в условленном месте забралась в ее бордовую «Инфинити».

Такая у них была манера общаться еще с института. «Ну, рассказывай» служило им вместо «Здравствуй». Главное, поделиться новостями. Но, сказав: «Ну, рассказывай», Этери не стала ничего слушать.

–  Что-то ты мне не нравишься. Ты какая-то бледная.

–  Все нормально, – глухо пробормотала Катя.

–  Не передумала?

–  Нет, не передумала.

–  Ну, рассказывай, как ты решилась.

–  Алик опять занял деньги у меня за спиной.

–  Тоже мне новость! Много?

–  Да не в этом дело, – вздохнула Катя. – Пять тысяч баксов надо срочно отдавать.

–  Не вопрос. Я тебе одолжу, вернешь.

–  Спасибо. Я же говорю, дело не в этом. Просто я поняла, что пришел мой край.

–  А я тебе давно говорила, – наставительно заметила Этери. – Нет, ну каков подлец! Между прочим, мне он тоже звонил как-то раз. Я не стала тебе говорить, расстраивать не хотела. Но я-то его сразу послала далеко и прямо. А кто ж ему дал-то?

–  Один сукин сын с моей работы и еще Татьянин муж. Помнишь мою подругу Татьяну Марченко? – Этери кивнула. – А мужа ее помнишь? Он у нее вещь в себе, рассеянный профессор. Таню я предупредила, думала, она ему скажет. А она не сказала. А может, сказала, да он не слышал.

–  Помнишь, мы с тобой говорили про бизнесмена, который дал объявление, что не отвечает по долгам своей жены? Давно это было, лет пять назад, но ты, наверно, помнишь.

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96