тумбе с чайником: — Давай, что ли чаю выпьем, у меня слойки есть из нашей кафешки. Годные.
Я молчала, наблюдая за бывшей пассией шефа. Сильно она сдала за прошедшие годы. Вряд ли Тимофей Андреевич, встретив её случайно, задержал взгляд на оплывшей фигуре и одутловатом лице. Аглая угадала мои мысли. Обернулась и ядовито спросила:
— Что? Сильно постарела? Много страдала, а страдания, как известно, накладывают свои печати.
Я отрицательно покачала головой, не зная, как ответить. Дождалась, когда хозяйка поставит передо мной чай и тарелку с аппетитными слойками, сядет рядом и отхлебнёт из своей плохо вымытой чашки, только после этого заговорила:
— Как хочешь, Аглая, не могу поверить, что босс отказался признать сына.
— Отказался! — хмыкнула она, поморщившись. — Всё куда хуже. Дал денег и велел прервать беременность. И вообще сказал, что видеть меня больше не желает.
— Прямо так и сказал! Ну, знаешь… Я всегда считала его порядочным, отзывчивым человеком, он не похож на подонка.
— Ты часом не влюблена в него?
— Н-нет, при чём тут…
— Была и я влюблена, тоже верила, что Тим лучший мужчина на Земле. Пока глаза не открылись. В общем, загремела я в больницу, а когда вышла, узнала, что несостоявшийся свёкор планирует меня уволить по статье. Как прогульщицу. Представляешь?
— Ты легла на сохранение? Но ведь в этом случае открывают больничный лист. Почему вдруг по статье?
— Какое на хрен сохранение! По голове меня шарахнули в подъезде, сумку отняли, а там всё: документы, телефон, деньги… Хорошо ещё, я номер служебного телефона подруги помнила, позвонила с сестринского поста. Она приехала в больницу, привезла мне хоть какие-то вещи, ну и посоветовала заявление за свой счёт написать.
— Алика? — предположила я, уже не сомневаясь в ответе.
— Она, — кивнула Аглая. — Работает ещё?
Я не знала, стоит ли говорить, что так называемая подруга уволенной сотрудницы много лет крутит с её бывшим. Сделала несколько глотков чая, обожгла пищевод, поспешила заесть хрустящей слойкой. Пока я перекусывала, собеседница продолжила размышлять:
— Тим тогда за бугор свалил, связи с ним у меня не было. А папаша его просто выкинул моё заявление, объявив прогульщицей. А мне, честно говоря, уже ни до чего было. Видеть никого не хотелось. Только о ребёнке думала, что поднять его не сумею. Ни жилья, ни работы. Родители мои сами в помощи нуждались, доить их я не могла.
— А те деньги, что Саврасов дал?
— Да сколько он там дал! Два моих оклада в «Деловых переводах». Как прикажешь жить на них? Всё до копейки вместе с письмом Клавдии Петровне отправила. А сама случайными заработками в интернете перебивалась. Начинающим предпринимателям помогала бухучёт наладить. На жильё в столице, понятно, не хватало, сняла комнату в области. Кое-как до родов дотянула, а потом мне уже всё равно было, что есть, где спать.
— А Шуховых ты откуда знала? Почему была уверена, что они захотят ребёнка усыновить?
— Клавдия Петровна жила в доме, где фирма снимала для меня квартиру, в том же подъезде и даже на одной площадке. Разговорчивая была дама, всё на сноху жаловалась, что ребёнка выносить не может, пять выкидышей на тот момент у несчастной было. Вот и задумались они о приёмыше, только боялись за гены, как бы ни от наркоши или алкоголика дитятко зачалось. Я и не сомневалась, что рады будут такому подарку. Собственно, мне больше не на что надеяться было. Сначала, как узнала, что у Шуховых всё получилось, счастлива была.
— Сначала? — переспросила я, подумав, что ослышалась.
— Да. Я приезжала, навещала их, мы гуляли вместе, иногда мне доверяли мальчика на руках подержать. Однако через полгода запретили даже видеться.
— Испугались, что права на ребёнка предъявишь.
— Уж не знаю, чего они боялись. Отказ я официально оформила, Александра Шухова отцом указала. Ещё-то чего им нужно было? — Аглая отвернулась, украдкой вытирая слёзы. — Съехали они тогда, и никому не сказали куда. Я пыталась искать, но меня стали преследовать неудачи, болезни. Совсем чёрная полоса наступила.
Мы замолчали. Я кусала губу, не решаясь спросить, почему всё-таки Аглая не обратилась за помощью к Саврасову. Он при своих возможностях сумел бы помочь ей, да и самому, наверное, любопытно было, как живёт его сын. Или я ошибаюсь?
* * *
Разговор с Аглаей получился даже более откровенным, чем я рассчитывала. Вполне возможно, женщина мечтала выговориться и вместе с тем боялась признаться в своих грехах кому-то несведущему. Я оказалась удобной жилеткой для слёз. Не представляю, что чувствовала моя визави, у меня на сердце было муторно. До последнего надеялась, что босс ничего не знал о беременности отвергнутой подружки, однако её безапелляционное заявление не оставило сомнений. Саврасов не только знал, он ещё и спровоцировал её на аборт. Хорошо, что Аглая не послушалась. Я печально улыбалась, вспоминая Егорку: какой классный у них пацанёнок получился, а так бы его не было. И Шуховы могли остаться бездетными, а теперь счастливы, наверное.
Я вызвала такси и пообещала созвониться с Аглаей, как только узнаю адрес её сына, и даже попытаться устроить им встречу. Всё-таки Егор теперь не безропотный младенец, вполне способен принимать решения, с кем общаться, а с кем нет. А вот, что делать с боссом, я так и не решила. Раз он пятнадцать лет назад принял решение избавиться от ребёнка, надо ли ему сообщать, что парень всё-таки родился и даже хочет найти биологических родителей? Очень сомнительно.
Вообще-то можно было доехать до метро на автобусе, Аглая сказала, что ходят они точно по расписанию. Оценив своё самочувствие, я отказалась от этой мысли. Ни трястись в набитом людьми салоне, останавливаясь у каждого столба, ни толкаться в метро с пересадкой, а потом ещё топать до своего дома, я была не в состоянии. Напрасно объявила себя здоровой и собралась уже завтра закрывать больничный лист.
Таксист оказался молчаливым дядечкой лет пятидесяти, опрятным, собранным и ненавязчивым. Спросил разрешения включить музыку, поинтересовался моими предпочтениями, установил тихий, приятный блюз и больше не проронил ни слова. Я смотрела на бегущие мимо ещё зелёные обочины, густые перелески, просторные поля, блестящие речки, вздыхая о сломанной судьбе Смирновой Аглаи Валерьевны. Столько лет прошло, а она так и не простила ни себя, ни Тимофея. Так и казнится за решение бросить ребёнка.
Теперь и мне нужно сделать выбор. Какой, я пока не понимала. Зачем только сделала этот дурацкий тест! Приехала бы без лишней инфы, так, пожалуй, и не узнала, кто отец Егора. Вряд ли Аглая сдала Саврасова, прекрасно понимая, что он
