у Армани и у меня карие, мы действительно похожи на тройняшек. Представьте, что за вами идут трое таких же могучих высоких мужчин. Как бы вы себя чувствовали?
Маленький?
Может быть, неподготовленный?
Может быть, вы хотели бы умереть.
Потому что ты мог быть чертовски уверен, что нам захочется убивать.
Меня раздражают рыдания вора, и я киваю Армани. Он поворачивается позади мужчины, беря с собой одну руку и дергая ее высоко вверх за спину, а свободной рукой прижимая лезвие к горлу плачущего мужчины. Я вытаскиваю собственный нож и становлюсь коленом на руку вора, прижимая острый конец к его мизинцу.
— Я хочу спросить тебя еще об одном… — начинает Сал, но его слова обрываются из-за криков, раздающихся в темном переулке.
— Упс, — бормочу я, поднимая отрезанный мизинец.
— Хорошо! Хорошо! Я буду говорить! — кричит наша жертва, шумно втягивая судорожный вдох сквозь боль.
Сал небрежно делает вид, что чистит ногти лезвием. — Я слушаю.
— Это был Альфонсо, — хрипит он, кровь течет с его губ и извергается из пальца.
Сал не реагирует. На самом деле никто из нас этого не делает. Нашему вору было бы нехорошо знать, что мы на самом деле чувствуем по этому поводу. Альфонсо Капелли — единственный Альфонсо, которого я знаю лично. Он также правая рука Карло Росси, и всего через несколько недель дочь Карло станет нашей — или, как минимум, Сала. Мы обсуждали вопрос о том, чтобы делить девушку между собой, совместную опеку или еще что-нибудь, как пошутил Армани, но этот небольшой кусочек информации интересен.
Зачем Альфонсо Капелли пытаться помешать нашей торговле наркотиками? Он знал бы, что мы узнаем, так каковы могли быть его мотивы?
— Убей его.
Команда Сала не подвергается сомнению, а просто выполняется. Армани, уже находящийся позади нашей жертвы, убивает его за секунды. Когда его нож вонзается в нежную плоть на шее вора, во мне бушует приступ ревности. Это может поставить Армани выше меня в нашем списке убийств, а я не могу этого допустить.
Когда предсмертные крики мужчины переходят в разочарованное бульканье, Армани бросает его на землю и на всякий случай бьет ногой по ребрам, прежде чем смахнуть с его глаз длинные волосы.
— Альфонсо… — рычит Сал, задумчиво нахмурив брови, направляясь к нам.
— Какого хрена, Сал? Мы не должны были убивать его так рано, — возражаю я, счищая кровь с ножа. — У него могло быть больше информации для нас, он мог подтвердить, что это был Альфонсо Капелли, или назвать мотив.
Сал пожимает плечами. Он стал более беспечным с тех пор, как Джианна ушла от него, и это становится опасным.
— Мертвые не умеют лгать.
— Они не могут сдать живых, — выдавливает Армани. — Ты чертовски срываешься, Сал. Нам нужно, чтобы ты сосредоточился сейчас больше, чем когда-либо, на том, что перед тобой, а не на какой-то дурочке, которая оставила тебя в прошлом. Джианна не вернется.
Мой пульс ускоряется. Мы никогда не упоминаем Джианну в разговоре с Салом или, что еще хуже, не умоляем ее. Просто услышав ее имя, он иногда сходит с ума, что одновременно тревожит и шокирует. Как возможно, что женщина так сильно держала его? Мой брат силен волей и суров сердцем, но одна женщина поставила его на колени.
Не я.
Никогда не я.
Сал бросается на Армани, и на мгновение мне кажется, что мне придется встать между братьями. Сал хватается за рубашку Армани, и Армани удушает Сала за запястье.
— Никогда больше не произноси ее имени, — рычит Сал, в его голубых глазах блестит намек на безумие.
— Отпусти меня, блядь, — требует Армани, и Сал неохотно отпускает его, а затем бежит по переулку и скрывается из виду.
Ага. Это только подтверждает то, что я уже чувствовал в своей душе. В моих отношениях это будет женщина, которая стоит на коленях с моим членом глубоко во рту, а ее нежные руки сжимают мою задницу. Увидев, что Джианна сделала с Салом, и как он облажался только потому, что она бросила его задницу, я дал себе клятву никогда не впускать женщину, как он.
И когда Фаусто Моретти дает обет, он его держит.
Глава десятая
Валентина
Нежелательный звук меня будит знакомая песня, играющая в моем телефоне. По нестандартному тону я знаю, что это Пэйтон. Должно быть, вчера она звонила мне дюжину раз и писала мне сообщения в FB, Insta и Snapchat, но я была слишком уставшей и растерянной, чтобы говорить.
Натянув маску для сна, я щурюсь одним глазом на телефон, вижу ее улыбающееся, веснушчатое лицо, смотрящее на меня, и отклоняю ее звонок, но сука настойчива и звонит снова.
И опять.
И опять.
До тех пор, пока я больше не могу оставлять ее в покое и не вынуждена отвечать хриплым голосом. — Привет?
— Сука, проснись! Как ты можешь так поступать со мной? Мне нужны подробности свидания. Ты сказала, что позвонишь мне, но так и не позвонила.
Перевернувшись на спину, я снова закрываю глаза.
— Я позвоню тебе позже. Дай мне несколько минут, чтобы проснуться. — Сегодня понедельник, но, к счастью для нас, школа сегодня закрыта из-за отключения электроэнергии. Как только я увидела текст, я сразу же заснула.
Пэйтон только смеется.
— Сейчас половина первого дня, а я стою у твоей входной двери с кофе. Подними свою задницу. — Она вешает трубку.
Пэйтон здесь? Мне не разрешено приглашать сюда людей без явного разрешения моего отца.
Чертов А.
Хотя я люблю ее, иногда эта девушка ставит меня в затруднительное положение. Может быть, это мое имя для нее — Пэйтон Пикл или Пикл Пэйтон. Черт, я не думаю, что она даже любит соленые огурцы. Или оливки, если на то пошло. Нельзя доверять людям, которые не любят оливки.
Вытирая сонные глаза, я выхожу из спальни, иду через дом к входной двери и открываю ее. Вот она, двойной фистинг одинаковых кофейных чашек и ухмылка от
