на лифте на свой этаж. Зайдя в кабинет к Ноа, я застаю его и Као за братскими объятиями. Оба сияют до ушей.
— Что я пропустил? — спрашиваю я.
Улыбка Као становится еще шире: — Фэллон беременна!
Я хлопаю Као по плечу: — Отличные новости. Поздравляю!
Затем протягиваю ему папку: — Мне нужны ваши с Ноа подписи.
Као садится за стол Ноа, и я жду, пока они просмотрят документ и распишутся там, где я отметил.
Закончив, я отправляю дяде Ретту сообщение с просьбой заглянуть в офис. Он всё еще подписывает основные бумаги, пока его дочь, Джейд, не окончит колледж в мае.
Как только я возвращаюсь в свой кабинет, я достаю телефон и пишу Дэнни.
Р: Я говорил тебе, что меня дико заводит то, как ты управляешь этой компанией?
Ответ приходит через пару минут.
Д: Не говорил.
Д: Будь у меня в кабинете в десять вечера, и я позволю тебе трахнуть меня на моем столе.
Мои губы мгновенно расплываются в улыбке.
Р: И как ты прикажешь мне теперь работать?
Д: Упс, виновата.
Я невольно смеюсь. Качая головой, я заставляю себя не сидеть и не фантазировать о голой Дэнни на её рабочем столе.
Черт, скорее бы наступил вечер.
ГЛАВА 11
ДЭННИ
Первая неделя после возвращения в Штаты выдалась запредельно суматошной. Я сама не понимала, то ли я прихожу, то ли ухожу. Работы накопилось столько, что не разгрести, но из-за плохого самочувствия я решаю потратить обеденный перерыв на визит в отделение скорой помощи.
— Скорее всего, я просто беременна, — в очередной раз повторяю я врачу.
Он улыбается мне.
— Скоро мы это узнаем, но на случай, если это не так, мы проведем ряд тестов. Идет?
Он начинает стандартный осмотр, а затем спрашивает: — Помимо головных болей, головокружения и тошноты, есть что-то еще?
— Во время приступов у меня расплывается зрение, а ноги немеют. Бывают моменты, когда… мне трудно говорить, слова будто застревают. Это сложно объяснить.
Медсестра, которая забирала мочу на анализ, возвращается и произносит:
— Тест отрицательный.
Черт. Оказывается, я была воодушевлена мыслью о возможной беременности. В груди кольнуло разочарование, пока врач светил мне фонариком в глаза.
— Я бы хотел назначить КТ и взять кровь на анализ. Просто чтобы исключить все остальные варианты.
— Хорошо.
Мне приходится заполнить кучу бумаг и терпеливо ждать, пока медсестра берет кровь. Как только я остаюсь одна, я набираю номер Кристофера.
— Эй, ты где? Я только что заходил к тебе, — отвечает брат.
— Я уехала по делам… а потом потеряла кредитку… застряла в банке. Можешь прикрыть меня? Пожалуйста.
Мне ужасно паршиво лгать Кристоферу, но я не хочу, чтобы он волновался.
— Конечно.
Я вижу, как медсестра идет в мою сторону, и быстро добавляю: —
Спасибо. Я это ценю. Увидимся.
Я прерываю звонок как раз в тот момент, когда она подходит ко мне.
— Пойдемте на КТ. Вам нужно снять все украшения.
Я снимаю кольцо с правой руки, часы, серьги и бросаю их в боковой карман сумки. Мне также приходится переодеться в больничную рубашку, потому что на моем костюме есть молнии.
Вся процедура занимает прилично времени. Пока я лежу на кушетке, а аппарат сканирует меня, мои мысли возвращаются к поездке и к тому, каким замечательным был Райкер с момента нашего возвращения.
Я до сих пор не могу поверить, что он правда любит меня. Он такой внимательный и милый, моё сердце просто тает.
Как же мне повезло.
Когда сканирование заканчивается, я выдыхаю с облегчением, уверенная, что они ничего не найдут. Я переодеваюсь в свою одежду и занимаю место в зоне ожидания. Спустя сорок минут я начинаю нервничать — мне пора возвращаться к работе. Я то и дело поглядываю на часы, раздумывая, не стоит ли снова позвонить Кристоферу.
Наконец ко мне подходит дежурный врач. На его лице та самая утешительная улыбка, которую он, вероятно, надевает каждый божий день.
— Итак, мы кое-что обнаружили. — Он разворачивает снимок так, чтобы я видела, но я понятия не имею, на что смотрю. — Похоже, в правой лобной доле есть образование. Однако нам нужно сделать МРТ.
Его слова не доходят до сознания, я могу только кивнуть: — Хорошо. Сейчас?
— Да, если вы не против снова переодеться в больничную рубашку. Медсестра сейчас подойдет.
Я действую на автомате, мой разум словно застрял в тумане. Оказавшись в больничной рубашке, я прижимаю ладонь ко рту, пока слова врача эхом отдаются в голове.
Образование.
В моей голове.
О боже.
С каждой минутой в груди нарастает тревога. Медсестра забирает меня и ведет в другую комнату, где мне снова нужно лечь и лежать неподвижно, насколько это возможно. На этот раз я не пытаюсь занять мысли Райкером. Вместо этого я прокручиваю слова врача снова и снова.
Образование.
В моем мозгу.
Это не может быть чем-то хорошим.
Время превращается в паническое месиво. Каждые несколько минут сердце начинает бешено колотиться, прежде чем снова затихнуть. Я даже не знаю, сколько пробыла в больнице, когда МРТ закончилось и меня перевели на этаж неврологии.
В животе всё внезапно обрывается, когда до меня начинает доходить суть. У меня опухоль в голове. О боже. Это ведь плохо? Всё, что касается мозга — это плохо.
Дыхание учащается, и я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, когда меня проводят в смотровой кабинет. Я рассматриваю стол, стулья, чертовы жалюзи — что угодно, лишь бы занять мысли.
Входит врач, и первое, что я замечаю — это интеллект, светящийся в его глазах.
— Здравствуйте, я доктор Фридман. Нейрохирург. — После рукопожатия он сжимает руку в кулак и говорит: — У вас опухоль в правой лобной доле размером примерно с половину моего кулака. Нам нужно назначить биопсию, чтобы взять образец и понять, какой это тип опухоли.
— Что это подразумевает? — спрашиваю я. Мой голос звучит спокойно, хотя внутри всё просто онемело.
— Вы проведете здесь два дня, — начинает он объяснять. — Мы просверлим небольшое отверстие в черепе и введем полую иглу. Извлечем образец ткани и отправим на исследование.
Пока он говорит, мой разум уходит в глухую защиту.
Наверное, это ерунда, которую можно исправить быстрой операцией.
— Это плохо? — спрашиваю я.
— Мы не узнаем наверняка, пока не проведем биопсию. После этого мы сможем
