тот самый лесок, в котором я и сижу. Несмотря на свое не очень трезвое состояние, видимо, они мыслят точно, как я. К сожалению, быстро соображают, что надо искать в лесу. Им бы плюнуть на меня, отдохнуть, протрезветь… Нет, злость их только распаляет. — К лесу! — слышу я призыв. Мне плохо видно лица, но я уверена, что руководит бандой, как обычно, Прохор. Они выходят на луг и направляются в мою сторону. Теперь мне слышно куда лучше: — Прочешем прямо отсюда. Она не могла уйти далеко с цепью на ноге. Снова раздается пьяный хохот. Байкеры двигаются к лесу, чуть правее от того места, где я прячусь. Но найти меня — дело считанных минут. Тем более, что идут они явно гораздо быстрее, чем то же самое расстояние преодолела я. Пытаюсь отодвинуться еще дальше вглубь леса. Бесполезно — еле продвигаюсь максимум на метр, и это ничего существенно не меняет. — Вон она! — раздается крик. — Видите, блестит! Это цепь! И тут я понимаю, что заходящее солнце играет бликами на цепи. Двигалась бы или нет не сыграло бы никакой роли. Они бы все равно меня обнаружили. Но обидно ужасно! Хочется бежать со всех ног, но я буквально прикована к земле. Нога болит, руки тоже. Я выпускаю цепь, и она со звоном падает вниз. — Да! — кричат парни. — Там и звон цепи слышен! Они продираются через деревья. В отчаянии я сажусь на землю и жду своей жуткой участи. Помощи нет. Теперь я осознаю, что зря так ждала Глеба. Его побили, и он поехал в травмпункт или больницу. Если все в порядке, начал поиски. Так как увезли меня на машине, никто ее в жизни не найдет! Могут, конечно, прочесать район, где мы впервые сегодня встретились с байкерами. Но от того места мы довольно далеко. И поди найди этот дом с конюшней — он же на отшибе… — Вставай! — надо мной уже стоит Прохор и его друзья. — Наивно было пытаться сбежать, правда? Он берет грязными пальцами мой подбородок и заставляет смотреть в свои мутно-голубые глаза. Всегда считала этот цвет красивым. И сейчас, совсем не к месту, размышляю о том, что голубые глаза бывают жуткими, практически бесцветными. Словно покрытыми коркой льда или припорошенные снегом. — Вставай! Оглохла что ли? — меня дергает за руку парень со шрамом. Все их имена, кроме Прохора, перемешались в голове. И зачем я про них думаю? Ногу пронзает острая боль, и я еле удерживаюсь на ногах. — Зачем сбежала? — вкрадчиво спрашивает Прохор. Почти ласково. — Разве ты с нами не хочешь развлечься? Мы добрые, веселые. Молодые, между прочим. От него пахнет алкоголем. Наверное, поэтому их так долго не было — заехали куда-нибудь выпить. Для храбрости? Сомневаюсь. Вряд ли им нужна смелость для задуманного. — На цепи далеко не уйдешь. Ты думаешь, мы звери что ли какие-то? Нет, приковали тебя именно чтобы ты далеко не ушла, — он пошатывается взад-вперед, пытаясь меня приобнять. — Не, не далеко, а вообще не ушла. Но ты, Надюха, проявила чудеса изобретательности! Респект! Не ожидал. Ты прям огонь, а не девка! Но и мы виноваты, что оставили тебя так надолго скучать. Да отпусти ты ее! Куда она теперь денется, — говорит он парню со шрамом. Тот отпускает мою руку, и я сползаю обратно на землю. Перед глазами все плывет. «Сейчас потеряю сознание», — мелькает мысль. Но из этого состояния меня выдергивают, снова поднимая. — Ох, ты ж голодная, — качает головой Прохор. — Толку от тебя, если будешь в обморок падать. Мы ж не извращенцы какие-то. Ты нам нужна бодрая. Желательно, веселая, но это необязательно. Пошли. Доведем тебя до дома. В сарае больше тебя держать смысла нет. Мы же вернулись! — он мне подмигивает. — Сейчас я и цепь сниму. Доковыляешь, а там посмотрим. Вообще-то мы любим, когда девушка на цепи. Под всеобщий хохот Прохор снимает с моей ноги цепь. Но я не чувствую облегчения. Наоборот, страх окутывает меня с ног до головы, лишая сил на любое сопротивление. Да и бесполезно. Мы выходим из леса. Солнце падает за горизонт. И с ним уходит последняя надежда на спасение. Зачем я отдирала пластину? Зачем тащилась к лесу? Хотела выгадать время. Но рыцарь с мечом не приехал защитить и увезти от похитителей. Я медленно бреду к месту своего заточения. Парни меня пихают. Кто-то из них шлепает по попе. Но я уже ничего не чувствую, кроме отвращения к самой себе. — Веселее! — кричит Прохор. Он лихо перескакивает через хлипкий заборчик, хотя ворота совсем рядом. Ограда заваливается, и Прохор падает вместе с ней. Его друзья на секунду замолкают. Но, видя, что он смеется, превращая все в шутку, тоже заливаются диким смехом. Я стою, опираясь на ворота. По мне так пусть резвятся. Чем дольше, тем лучше, отодвигая страшный момент. Как я буду жить после того, что случится? Эта мысль снова забирается мне в мозг. Как женщины живут после насилия? «Никак, — стучит в голове, — никак, никак». Внутренний голос сливается с голосами парней. Они опять начинают меня пихать и толкать. Надо идти дальше. Но я спотыкаюсь и падаю. — Господи, ты просто какая-то кобыла покалеченная! — фраза вызывает очередной приступ хохота. — Давай, возьми себя в руки. Осталось чуть-чуть. Не на руках же тебя вносить в дом. Давай, сама-сама. Топай! Я пытаюсь подняться. Они смотрят на меня, как в цирке. Улюлюкают и показывают пальцем. В ушах звенит. Странный такой звук. Уцепившись за створку ворот, наконец встаю. Вдали, на фоне серого неба я вижу фары машин. Звук — это полицейские сирены. — Блин же, а! Черт подери! — ругается рядом Прохор. — Как они узнали, где мы? — Может, они не за нами? — с надеждой говорит другой. — Не ее ищут?
Глава 17. Надя
Но машины явно едут к нам. Я не верю в спасение, которое происходит так неожиданно. Слезы снова катятся из глаз, и я оседаю обратно на землю. Мне хочется бежать к полицейским, кричать: — Я здесь! Заберите меня отсюда, скорее! Но продолжаю сидеть, всхлипывая, пока меня не поднимают чьи-то сильные руки. — С тобой все в порядке? Хочется пошутить: как в американском фильме — «Are you ok?». Нет я не «окей». Хотя по сравнению с тем, что могло случиться в ближайшие часы, конечно, — лучше некуда. — Нужно вызвать скорую? — Глеб смотрит на меня с беспокойством в глазах. — Нет-нет, просто я устала, — я опираюсь о его руку и смотрю, как парни
