кто еще тут бациллы разносит?
Вскинула взгляд, а руку с телефоном просунула еще дальше под стол — подальше от его любопытного носа.
— Что происходит? — Еще ниже склонившись, поинтересовался Вадим у меня.
— Ничего, — я ослепительно улыбнулась, и привычным жестом поправила очки на носу. — Я вся во внимании.
Смерил меня строгим взглядом. Кивнул. А когда он снова отвлекся, я потянула на себя телефон, словно школьница, решившая списать на экзамене. Только вот мобильник выпал из рук.
Покраснев, и не глядя шефу в глаза, я извинилась. Пригнулась. Потом почти с головой забралась под столешницу. Среди ног в дорогих ботинках нашла свой телефончик с трудом.
А его экран горел заветным письмом.
Я обомлела, когда глаза пронеслись по горящим буковкам строк.
Нет, нет, нет. Как такое возможно?
Какова была вероятность, что Шагаев и впрямь окажется отцом моей дочки?! Почти нулевая!
А в письме написано 99,9 процентов…
Вторая мысль, посетившая мою грешную голову была тоже безрадостной — я узнала, кто отец моей дочери, сидя под столом в ресторане…
20
Вадим.
Да что с ней, черт побери, происходит?!
Я оттягиваю ворот рубашки, когда вновь замечаю на себе подозрительный взгляд подчиненной. Кошкина аккуратно огибает стол в моем кабинете, и ставит чашечку кофе.
А сама не уходит.
Задерживается будто случайно. И буравит меня своими глазами.
Разглядывает шею, нос, скулы. И этот ее чертов взгляд настолько осязаемый, что мне даже голову не требуется поворачивать.
Скрипнув зубами, пялюсь в отчеты на графике, которые сжимаю в руке.
А Кошкина все смотрит и смотрит.
И, если в первые дни я было решил, что Мария влюбилась, то теперь сильно в таком сомневаюсь.
Уж я то повидал влюбленных девиц! И они совсем не такие! Не такие дотошные и испытывающие. Ей-богу — дать Кошкиной лупу, она бы не постеснялась ею воспользоваться, чтобы лучше меня рассмотреть!
От таких мыслей посасывает под ложечкой. А еще меня почему-то расстраивает мысль, что Мария Георгиевна не пала любовными чарами, как предыдущие мои секретарши. Я то всегда думал, что меня раздражает такое. А теперь вдруг начало раздражать совершенно обратное.
— Нет, — бурчу себе под нос, вспоминая всю прошедшую неделю. Она же изо дня в день меня так взглядом буравит. С того ужина в ресторане, где Кошкина была сама не своя, ее как подменили. И что там только случилось? — Так работать невозможно…
— Что, шеф? — Хлопает она глазами растерянно, будто о чем-то крепко задумалась.
Я стискиваю челюсть, и поднимаю на нее взгляд. Хотя в последнее время старался вообще на Кошкину не смотреть — слишком тесно становится в моих штанах при виде этой ладной фигурки или красивого личика.
— Ничего, — бормочу, не скрывая раздражения в голосе. — Я сказал, что работать так уже невозможно!
Да я так рассердился, что еще и ладонью по столешнице хлопнул. Мария Георгиевна распахнула реснички и уставилась на меня как на умалишенного.
— Кофе не понравился? — Предположила она.
— Кофе? — Я с ехидством прищурился и поднялся на ноги. Кошкина потихоньку попятилась, но от меня не уйдешь! Уж сейчас-то я все выясню! Выведу ее на чистую воду! Чего это она меня постоянно разглядывает? И почему не таким взглядом, как я привык видеть от девушек?!
— Кофе… — боязливо затрясла она головой, подтверждая.
Уголок моих губ дернулся в хищной улыбке, пока я продолжал наступать на Марию Георгиевну. Шаг, второй, третий, и она сама не заметила, как оказалась зажата между мной и стеной.
А когда заметила — щеки тут же налились алой краской от двусмысленности всей ситуации. Реснички затрепетали, а аккуратный рот открылся буковкой «о», прямо как у ее дочки.
Черт! Опять я думаю об этой малышке! Она из моей головы тоже не лезет с чего-то! Порывался даже пару раз справиться у Кошкиной о е чаде, но не стал, боясь выглядеть совсем идиотом. Ну кто я для той девочки? Посторонний мужчина. Ну и что, что по случайности она меня отцом пару раз назвала? Чего меня это так зацепило?
— Рассказывай, Кошкина… — прошипел я, прожигая насквозь ее взглядом.
— Ч-чего рас-сказывать? — Заикаясь, переспросила помощница, и нервным движением поправила очки на носу.
— Рассказывай… Чего ты разглядываешь меня так постоянно? М-м?! И что там в ресторане случилось?! Ты же пол вечера сидела, как воды в рот набрала! Будто тебя пыльным мешком по голове огрели! Вот с того вечера с тобой что-то творится! Я все-е-е вижу! Рассказывай! — Я даже угрожающе потряс в воздухе указательным пальцем, мол «меня не проведешь»!
Мария Георгиевна за моим пальцем внимательно проследила. Шумно сглотнула. И уставилась так, будто я ее только что придушить обещал.
Пылающие алые щеки сменились мертвенной бледностью.
— В-вы… Вы все не так поняли. Я не… пялилась. Я просто… Просто…
— Что?! — Хмыкнул я, давя на нее. — Влюбилась в меня?! — Насмехался, кончено. Как бы не было обидно, но до влюбленности кошкинскому взгляду было ой как далеко. Скорее пытался выбить почву у нее под ногами такими вопросами, чтобы скорее раскололась и созрела на правду.
Но она вдруг выпалила четкое:
— ДА!
И я онемел.
— Чего?
— Да! — Вдруг отыскав в себе храбрость, отозвалась Мария Георгиевна. — Влюбилась, ага! А вы как думали?! Ходите тут такой… такой…
— Какой?
— Такой! — Она красноречиво обвела руками в воздухе что-то. — Вот я и-и… Ну а что? Оксана же в вас тоже влюбилась! А мне что, нельзя?
Я пытливо прищурился.
Ой, темнит моя Кошкина. Качнул головой.
И губы сами собой растянулись в хищной улыбке.
— Ах влюбилась, значит… — вкрадчиво произнес, точно зная, что она мне сейчас лжет. Но зачем?! — Так это не проблема, Мария Георгиевна… — собственный голос напоминал тон дьявольский тон.
Я склонился ниже к хорошенькому личику, кожа которого уже покрылась пятнами негодующей злости.
— Вы чего?.. Вы же… Я же…
Вскинул руку и снял с Кошкиной очки.
— Чтоб не мешали.
— Ч-чему не мешали?!
Что она там лепетала я особо не слушал. В ушах вдруг начался шум, стоило только вообразить, что сейчас я накрою эти сладкие розовые губы своими.
И вдруг захотелось этого так остро, так нестерпимо. Уже не затем, чтобы вывести ее на чистую воду. А просто… Захотелось.
И желание это было столь мощным, таким потопляющим, что я даже не сразу осознал весь масштаб бедствия. А когда осознал — замер каменным изваянием.
Острая мысль пронзила сознание. Кажется я сам влип в свою Кошкину по самое не балуй…
Так и не дотронувшись до ее губ, я замер от
