он берет еще один кусочек, закрывает глаза, будто наслаждается вкусом. — На вкус... прямо как у мамы, — произносит он после того, как прожевывает.
Я знаю, он не любит говорить о своей семье, так что теперь понимаю, почему на мгновение замкнулся.
Сделав глоток вина, я смотрю на него из-за края бокала. Он, как всегда, выглядит горячо и мрачно. В нем есть нечто такое глубокое, таинственное, как будто он хранит множество тайн.
Остаток ужина мы проводим в приятной тишине. Когда заканчиваем, я говорю: — Я еще приготовила десерт, — поднимаюсь, чтобы убрать со стола. Но когда тянусь к тарелке Деймона, он неожиданно перехватывает мое запястье.
Его крепкие пальцы медленно скользят по коже под рукавом свитера. Он поднимает на меня взгляд, и зеленые глаза пронзают меня насквозь.
— Я не хочу десерт, — произносит он хриплым голосом.
— А чего ты хочешь? — шепчу, ошеломленная голодным, почти диким выражением в его глазах.
— Тебя, Виктория. Я хочу тебя.
Глава 14
Гнев пульсирует у меня в венах.
Как она смеет использовать рецепт моей матери?
Вкус первого кусочка обрушил на меня лавину воспоминаний, с которыми едва справился. Я на мгновение подумал, что она каким-то чудом сама воссоздала блюдо по памяти, настолько оно было точным.
Но нет.
На кухонной стойке лежит та самая карточка с рецептом. Я заметил ее, когда наливал нам еще вина. И, увидев почерк моей мертвой матери, что-то внутри меня оборвалось. Будто щелкнул переключатель, и я больше не могу его отключить.
Когда веду Викторию в ее спальню, я знаю, что не должен этого делать. Должен уйти. Сейчас же. Позвонить ей завтра, когда остыну.
Но пульсирующая эрекция, давящая изнутри на джинсы, заглушает здравый смысл и говорит за меня.
Я хочу трахнуть ее. Наказать. Хочу выебать ее с такой яростью, чтобы она почувствовала себя уязвимой, полностью беспомощной и сбитой с толку. Чтобы испытала все те чувства, которые я переживал годами без нее. Чувства, через которые ей никогда не пришлось проходить.
Зайдя в спальню, почти физически ощущаю ее страх, который накатывает волнами. Если бы я был хорошим человеком, то сказал бы ей, что мы не обязаны это делать. Развернулся бы и ушел, даже не оглянувшись.
Но я не хороший человек.
Возможно, она чувствует злость, кипящую во мне, мою жажду мести. Потому что, когда поворачивается ко мне, я вижу в ее глазах тревогу. Она собирается сказать, что не хочет.
Но я не собираюсь давать ей выбор, она заслужила все, что сделаю с ней этой ночью. До последнего гребаного вздоха.
— Деймон, я... — ее голос затихает, когда она смотрит на меня своими большими голубыми глазами.
— Раздевайся, — приказываю я. — Я хочу видеть тебя. Всю тебя, — говорю, расстегивая рубашку и бросая ее на пол.
Каждое ее движение сопровождается колебанием, но она подчиняется. Сдергивает с себя свитер, обнажая светло-голубой кружевной бюстгальтер. Затем снимает его, и я резко вдыхаю при виде идеальной округлой груди с крошечными темно-розовыми сосками.
Блядь.
Следом — мой ремень. И когда вытягиваю жесткую кожу из шлевок, в голове проносится мысль использовать его на Виктории сегодня. Не могу не представить, как ее шелковистая, смуглая кожа будет выглядеть, покрытая моими следами и синяками на бедрах, и ягодицах.
Сжимаю ремень в кулаке, но заставляю себя бросить его на пол. Сегодня не та ночь, чтобы изгонять своих демонов. Если буду жесток с ней сейчас, она сбежит слишком быстро. А я не могу этого допустить.
Ее руки дрожат, когда несколько раз пытается расстегнуть джинсы. Я питаюсь ее страхом и нервозностью, как наркотиком. Провожу языком по нижней губе, наблюдая, как штаны скользят вниз, обнажая такие же голубые кружевные трусики. Когда исчезают и они, позволяю себе без стеснения рассматривать ее обнаженное тело. Черт, она восхитительна. Подтянутая, стройная, с безупречной оливковой кожей. Черт возьми, идеальна.
— Ложись на кровать, — говорю хрипло и грубо.
Большая кровать с четырьмя столбами стоит по центру просторной комнаты, на кремовом пушистом ковре. Темный деревянный пол, гардеробная и антикварная мебель дополняют обстановку. Шторы на окнах полупрозрачные, и сквозь них проникает свет города, озаряя ее прекрасное тело.
Я наблюдаю, как Виктория ложится на кровать. Она дрожит, как осиновый лист, когда подхожу. Опираясь на локоть, нависаю над ней и смотрю на ее пухлые губы. Мне невольно приходит в голову мысль, каково было бы поцеловать Викторию, но я не собираюсь это проверять.
Это было бы впервые для меня и жестким стопом.
Вместо этого покрываю поцелуями ее шею и грудь, пока не втягиваю в рот напряженный сосок. Она вскрикивает, а затем шипит от боли, когда посасываю и прикусываю этот тугой пик. Я уделяю не меньше внимания второй груди, прежде чем спуститься ниже по ее стройному, подтянутому телу.
Облизываю и посасываю путь к ее киске, вдыхая мягкий, цветочный аромат, прежде чем заявить на нее свои права. Первый скользящий удар моего языка по клитору заставляет ее выгнуться, сильнее прижимаясь ко мне. Второй вырывает с ее губ крик с моим именем. А третий дарит мне самый сладкий стон, который когда-либо слышал.
Ее лицо уже искажено экстазом, хотя я только начал. Ухмыляясь, продолжаю лизать, посасывать и нежно покусывать, наслаждаясь ею, как отчаявшийся, умирающий с голоду мужчина. А именно так я себя и чувствую, как будто голодал по ней с самой первой встречи в той кофейне.
Черт, я хочу есть ее сладкую киску, пока она не кончит у меня на лице.
Облизывая нежные половые губы, чувствую, как она извивается и дрожит подо мной. Ее бедра подскакивают, будто она пытается вырваться. Но я обхватываю ее ноги и удерживаю, сосредотачивая все внимание на клиторе. Я хочу, чтобы она прочувствовала все до последнего, не в силах отстраниться, и это сводит ее с ума от желания. Она мотает головой, словно протестуя, но отступать уже поздно. Я зашел слишком далеко.
Мой член болезненно упирается в молнию джинсов, пока продолжаю наслаждаться вкусом Виктории. И когда ввожу в нее толстый палец, срываюсь на громкий стон. Такая чертовски горячая, и узкая… Блядь, я сгораю от нетерпения почувствовать, как она принимает меня.
Мучаю ее клитор круговыми движениями, довожу до самого края и резко останавливаюсь, не давая сорваться.
— Деймон! — хрипит она, едва дыша.
Закрывая глаза, украдкой мечтаю, чтобы она выкрикивала другое имя. Имя того мальчика, с которым выросла. Того, к кому она когда-то была неравнодушна, может,
