Мне нужно… мне нужно побыть одной. Осознать. Завтра… завтра я начну действовать.
Мы договорились, что завтра вечером она приедет, и я все ей расскажу еще раз, уже подробно. Положив трубку, я почувствовала не облегчение, а пустоту. Как будто я только что подписала себе приговор.
Я поднялась со стула, налила себе стакан воды и выпила его залпом. Руки все еще дрожали. Я подошла к окну. На улице уже давно стемнело, фонари отбрасывали желтые круги на снег. Где-то там был он. Артем. Мой «идеальный» Артем. И, наверное, уже волновался, почему я не отвечаю на сообщения. Скоро начнет звонить.
Я взяла телефон и открыла наш чат. Последнее сообщение — его «соскучился». Я пролистала вверх. Столько милых, теплых слов. Столько «дорогих» и «любимых». Все — ложь. Все — яд.
Я не стала ничего удалять. Вместо этого я сделала скриншоты нескольких особенно «трогательных» сообщений, где он называл меня своей судьбой и лучшим, что с ним случилось. Ирония была горькой.
Я стояла в центре своей пустой, темной квартиры и понимала, что жизнь, которую я строила последние месяцы, была карточным домиком. И кто-то просто дунул на него. Остались только осколки иллюзий и холодный, пронизывающий страх.
Но где-то глубоко, под страхом и стыдом, уже тлела крошечная искра гнева. Гнева на него. И на себя. Эта искра была слабой, но она была. И она говорила, что сдаваться нельзя. Что нужно бороться. Хотя бы для того, чтобы Ирина и Варя не остались один на один с этим монстром. Хотя бы для того, чтобы доказать себе, что я не та «наивная» дура, за которую меня приняли.
Завтра будет война. А сегодня… сегодня нужно было просто пережить ночь.
Глава 22. Конфронтация
Я почти не спала. Всю ночь ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде, каждому гудку машины под окном. Утро встретила с опухшими глазами и каменным комом в горле. Я надела темный свитер, собрала волосы в тугой пучок — броня. Сегодня мне предстояло сражение.
Артем, как обычно, пришел одним из первых. Улыбка на его лице была ослепительной, в руках — два стаканчика кофе.
— Доброе утро, солнышко, — он протянул мне один из стаканчиков. — Вчера ты меня заставила поволноваться. Не отвечала…
Я не взяла кофе. Просто посмотрела на него. Без улыбки. Без тепла.
— Нам нужно поговорить. Отведем Варю в группу и пройдем в кабинет.
Его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнула легкая тень недоумения.
— Конечно, дорогая. Что случилось?
— Потом, — коротко бросила я и, взяв за руку молчаливую Варечку, повела ее в раздевалку.
Света, почуяв неладное, тут же пристроилась к девочке, давая нам возможность уйти. Я повела Артема не в кабинет заведующей — я еще не была готова к такому публичному разоблачению, — а в пустой методический кабинет, где хранились старые пособия. Я закрыла дверь и обернулась к нему.
Он стоял, слегка склонив голову набок, с выражением заботливого участия на лице.
— Алиса, ты вся на нервах. Может, сначала выпьем кофе? Я…
— Покажи документы о разводе, — перебила я его. Мой голос прозвучал ровно, холодно, не оставляя места для маневра.
Он замер. Улыбка медленно сползла с его лица.
— Что?
— Ты слышал. Документы. Официальные бумаги из суда или загса. Что вы с Ириной в процессе развода. Покажи.
— Алиса, что за тон? — он сделал шаг вперед, его голос стал мягче, убедительнее. — Мы же обсуждали это. Это сложный процесс, он тянется…
— Не тянется, — отрезала я. — Его нет. Вообще. Развода нет. Вы живете в одной квартире. Или я ошибаюсь?
Его лицо изменилось. Не сразу. Сначала в глазах вспыхнуло что-то быстрое, острое — паника? ярость? — но он мгновенно взял себя в руки. Однако маска идеального, понимающего мужчины дала трещину. В уголках губ появилась напряженная складка.
— Кто тебе это сказал? — спросил он тихо, и в его тишине было больше угрозы, чем в крике.
— Это неважно. Важно, что это правда. И что я для тебя была не «лучшим, что случилось». Так?
Все его тело напряглось. Он выпрямился во весь рост, и вдруг я в полной мере ощутила, насколько он больше и сильнее меня. Но отступать было некуда.
— Ты говорила с этой сумасшедшей? — его голос зашипел. Он больше не старался быть мягким. — Она тебе мозги запудрила! Она больная, Алиса! Она специально хочет очернить меня! А ты… ты просто наивная дура, которая повелась на ее слезы!
Слово «дура» прозвучало как пощечина. Но оно же стало тем толчком, который окончательно вывел меня из оцепенения. Страх сменился яростью. Чистой, освобождающей яростью.
— Все, — сказала я, выпрямляясь. Голос больше не дрожал. — Мы закончили. Теперь забирать Варю может твоя жена. Раз я все знаю, не утруждай себя и меня заодно своим присутствием.
Он засмеялся. Коротко, практически беззвучно, страшно.
— Ты думаешь, все так просто? Ты думаешь, ты можешь просто так взять и указать мне, что делать? — он снова приблизился, и теперь его лицо было искажено холодной, неприкрытой злобой. Это было то самое истинное лицо, которое он так тщательно скрывал. — Я напишу жалобу. В управление образования. Скажу, что ты спала с родителем воспитанника. Использовала служебное положение. Как думаешь, долго ты тут проработаешь после этого?
Угроза была конкретной, смертоносной. Но странным образом она не испугала меня, а лишь добавила решимости.
— Пиши, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — А я расскажу, как женатый мужчина, Артем Краснов, систематически преследовал воспитательницу, втирался к ней в доверие, лгал о разводе и пытался использовать ее как свидетеля в суде против собственной жены. У меня есть скриншоты твоих сообщений, Артем. Где ты называешь меня своей судьбой. Думаешь, это похоже на «использование служебного положения»? Или больше на манипуляцию и психологическое насилие?
Он остолбенел. Видимо, он не ожидал, что у меня хватит духу на контратаку. Его уверенность пошатнулась.
— Ты… ты не посмеешь, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней силы.
— Посмею, — сказала я тихо. — И еще кое-что. Если ты хоть раз попробуешь приблизиться ко мне или как-то навредить Ирине, или Варе — я вывалю всю эту историю в соцсети. Твоим партнерам, твоим клиентам. Посмотрим, как твой безупречный образ «успешного бизнесмена и отца» переживет такие подробности.
Мы стояли, сверля друг друга взглядами. В его глазах кипела ярость, бессилие и ненависть. Но я видела и страх. Страх потерять контроль. Страх перед тем, что его карточный домик рухнет.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он.
— Я
