умоляет папа.
— За рулем был ты! Она даже не должна была тогда никуда ехать!
— Это был несчастный случай! Ужасная авария! — рыдает папа.
Я сбит с толку. Не знал, что в ту ночь за рулем был папа. Я всегда думал, что машину вела мама Виктории. По крайней мере, так говорила сама Виктория.
Господи, если Виктория узнает, что это мой папа был виноват в смерти ее мамы, то никогда не простит меня. Может, даже больше не заговорит со мной.
— Снова катался на своих проклятых тачках, да? — с горьким смехом говорит Чикконе. — Знаешь, я нашел ее любовные письма. Те, что ты ей писал. Она хранила их в своей шкатулке рядом с обручальным кольцом, — презрительно усмехается он. — Я знаю, что вы трахались за моей спиной.
Я зажимаю уши руками. Он сказал ужасное слово.
Остальная часть разговора доносится приглушенно, пока не убираю ладони.
— Думаешь, можешь играть со мной без последствий? — шипит Чикконе. — Ты хоть знаешь, кто я, черт побери?
И тут раздается мерзкий, глухой удар.
— Оставь моего папочку в покое! — кричит чей-то детский голос.
Сара?
Моя старшая сестра внизу вместе с мамой и папой!
Я распахиваю дверь и выбегаю на лестничную площадку. Оттуда вижу в прихожей Чикконе и его людей. Мама и Сара в руках у двух огромных мужчин, а папа стоит на коленях на полу. Его рубашка разорвана, видимая часть лица опухшая и залитая кровью.
По щекам мамы и Сары катятся слезы, и мои собственные глаза тоже наполняются слезами. Я не могу пошевелиться, слишком страшно.
Что-то ужасное вот-вот случится, просто еще не знаю, что именно.
Указывая на маму и Сару, Чикконе бросает: — Уведите их. Продайте тому, кто предложит больше.
Тому, кто предложит больше? Что это вообще значит? Куда их забирают? Я хочу закричать, заплакать, но страх сковывает меня.
Я трус. Чертов трус!
— Нет! — кричит отец, когда их уводят. Он поднимается и пытается наброситься на Чикконе, но остальные мужчины сбивают его с ног и начинают избивать.
Чикконе разворачивается к входной двери и говорит: — Сжечь этот дом к чертям.
— Мой сын! — рыдает отец. — Пожалуйста! Мой сын спит наверху!
С презрением на лице Чикконе оборачивается и зло смотрит на него.
— Ты правда думаешь, что мне есть дело до твоей семьи? Это возмездие. Ты забрал у меня что-то важное, теперь я заберу у тебя все.
— Нет! — кричит отец, когда Чикконе уходит.
Плохие люди продолжают избивать его, пока он больше не шевелится. А потом уходят и они.
Я слетаю по лестнице вниз, хватаю папу за руку, пытаясь поднять его.
— Папа, пожалуйста, вставай! Мы должны уйти! Мы должны найти маму и Сару!
Но папа не двигается, не открывает глаза и не говорит ни слова.
Следующее, что слышу — звон разбитого стекла. Оборачиваюсь и вижу, как мимо нас пролетает бутылка с какой-то жидкостью, из горлышка торчит пылающая тряпка. В тот же миг, как бутылка ударяется о пол, жидкость вспыхивает, охватывая огнем все, чего касается.
И вдруг вокруг пламя, клубы черного дыма поднимаются к потолку, заволакивая все.
Я тяну папу за руку, снова и снова, изо всех сил, но он не сдвигается ни на дюйм. Я не могу его вытащить. А если мы сейчас не выберемся, мы сгорим!
— Папа, пожалуйста! — умоляю сквозь слез. — Мы должны выбраться отсюда!
Кашляя от дыма, отпускаю его руку и натягиваю вырез футболки на нос и рот.
— Я позову помощь, папа! — обещаю, отступая назад.
Вся нижняя часть дома уже охвачена огнем, поэтому бегу обратно наверх в свою комнату. Иногда, когда меня наказывают, я все равно выбираюсь наружу, чтобы встретиться с Викторией в домике на дереве в ее дворе. Я знаю, как выбраться.
Открываю окно, выталкиваю москитную сетку и спрыгиваю на маленькую крышу веранды внизу. Потом спускаюсь по водосточной трубе, пока ноги не касаются земли.
Я думаю о том, чтобы побежать к Виктории и попросить вызвать спасателей, но боюсь, что ее отец увидит меня. Он может снова бросить меня в огонь.
Из дома раздаются несколько взрывов, и пламя становится таким высоким, что я больше не вижу крыши.
— Папа! — кричу, слезы затуманивают взгляд. — Папа… — мои рыдания срываются на удушливые всхлипы, когда осознаю, что моего отца больше нет. А потом плачу еще сильнее, потому что понимаю, мамы и Сары тоже.
Сжимая кулаки по бокам, я рыдаю, оплакивая отца. Всю свою семью.
Но вдруг вместо боли приходит черная ярость. Я злюсь.
Злюсь на отца за то, что он убил маму Виктории.
Злюсь на мистера Чикконе за то, что он отнял у меня мою семью.
Я знаю, что должен бежать. Прятаться, чтобы Чикконе не нашел меня. И когда буду в безопасности — я вернусь. Найду свою семью и спасу их.
Разворачиваясь, готов убежать и больше не оглядываться… Но вдруг замечаю между двумя домами маленькую фигурку.
Виктория.
Она стоит там, в своей белой ночной рубашке, глядя на пожар. Слезы блестят в ее больших темно-синих глазах. А в руках она сжимает медальон, который я подарил ей на ее десятый день рождения.
— Я вернусь и за тобой, — шепчу, и мои слова уносит в ночь холодный ветер. — Обещаю.
Я просыпаюсь с резким вздохом, сердце готово выскочить из груди. Пытаясь перевести дыхание, отбрасываю спутанные простыни и резко сажусь на кровати.
Прошло уже тринадцать лет, а я все еще чувствую запах дыма, и то как он обжигает легкие.
Моргнув и оглядевшись по сторонам, постепенно успокаиваюсь, дыхание понемногу выравнивается.
Очередной чертов кошмар.
Черт… Я до сих пор слышу их крики. Даже во сне.
Провожу рукой по лицу и тяжело выдыхаю, бросая взгляд на часы. Всего пять утра, но день будет насыщенным.
Сегодня первый день моей мести и плана уничтожить человека, который забрал у меня все и всех, кого я когда-либо любил.
Поворачиваю шею, пока не слышу хруст, и встаю с постели. Направляюсь в душ. Мысли текут свободно, пока совершаю привычный ритуал. И хотя, выходя из ванной, чувствую себя чистым снаружи — внутри мне не отмыться никогда.
Там, где когда-то было сердце, теперь зияет черная, гниющая пустота.
Но так было не всегда. Мама говорила, что у меня золотое сердце. Все изменилось, когда ее отняли у меня в таком юном возрасте.
Я стал другим. Я стал кем-то совсем иным.
Мальчишка, которым был тогда, не тот человек, которым в итоге стал. Нет, тот мальчик погиб вместе со всей своей семьей в
