Клянусь, эта сучка иногда читает мои мысли.
— Да, стоит, - полусерьезно соглашаюсь я.
Но не делаю этого.
CALABRIA BY ENUR проникает через динамики в мои вены. Мое зрение затуманено, и Амелия где-то позади меня, так же пьяна, как и я. Мое тело грозится двигаться в такт, пока я еще не дошла до танцпола. Толпа хлопает в такт, и я замечаю, как несколько девушек танцуют движения, за которые меня бы отправили в больницу.
Я теряюсь в толпе и наконец-то даю себе волю.
Мои руки поднимаются вверх, а бедра двигаются в такт ритму. Я раскачиваюсь и кручусь под бодрую песню, смеясь, пока мой мир кружится. Я свободна. Я свободна от жизни и всех ее ожиданий, когда мои ноги несут меня по грязному танцполу.
Сначала я чувствую прикосновение к своим поднятым рукам, легкое и чувственное. Его пальцы касаются кольца на моем пальце, но это его не отпугивает. Я ношу его именно с этой целью, но это не всегда срабатывает. Что-то подсказывает мне, что он знает, что оно фальшивое. Не знаю как, но я чувствую это по тому, как его руки обходят мое тело, как будто он специально пытается заставить меня сказать "нет".
Я не решаюсь взглянуть на свою следующую жертву позади меня. Я начинаю считать, пока его руки спускаются по моим рукам, оставляя мурашки. Вниз по бокам и по бедрам .
Восемь, девять, десять...
Его руки по-хозяйски сжимают мои бедра, словно он наконец-то поймал редкую жемчужину в опасную ловушку. Меня прижимают к телу, которое намного больше моего. Тепло проникает в мое тело, а пьянящий запах заполняет все мои чувства. Пряный одеколон с нотками пота. Совершенно божественный.
Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать...
Наши бедра сталкиваются, и я с радостью обнаруживаю, что в мою спину не упирается твердый член. Мне нравится, когда мужчина контролирует себя.
Я извиваюсь на его руках, его бедра полностью повторяют мои движения. Удивительно, но на моем лице появляется улыбка. Сначала маленькая, потом все шире и шире, пока я снова не начинаю смеяться. И где-то между концом "Калабрии" и серединой следующей песни я перестала считать.
Но я не смотрю ему в лицо.
Его прикосновения остаются сильными и уверенными, но не переходят черту и не заходят на неподобающие территории. Мягкие губы пробегают по моей шее и плечам, но он никогда не впивается зубами в яблоко. Он никогда не теряет контроль над собой.
О, как я хочу этого.
Я становлюсь настолько жаждущей, что вся извиваюсь. Пульсирующий жар между моими бедрами становится все сильнее с каждой песней, которая проходит мимо нас.
Я потерялась в нем. Так сильно потерялась.
Я хочу его. Я хочу, чтобы он обхватил меня, пока он будет терять себя во мне. Я хочу, чтобы он обхватил меня, когда я затяну его в свои сети и не отпущу до тех пор, пока утренний свет не проникнет в мои окна. Только тогда я покажу его заблудшей душе, как уйти.
Я страдаю от всего этого, даже не видя его лица. Химия его тела говорит мне, что он привлекателен. Он уверен в себе. Плавный и томный.
И он тоже мучается по мне.
Я выныриваю из своих сладких фантазий, когда отчаянный рывок почти вырывает меня из вселенной, созданной нашими телами. Глаза распахиваются, и передо мной возникает зеленое лицо Амелии. Не спрашивая, руки покидают мое тело, и я остаюсь опустошенной и замерзшей.
Я не хочу уходить. Но я нужна своей подруге. Я отхожу, не оглядываясь. Мне больно, но я не хочу, чтобы к этой фантазии было привязано лицо. Лучше пусть он останется неизвестным, чтобы я не искала его везде, где бы я ни была, и в каждом проходящем мимо меня человеке.
Ангелы кружатся вокруг меня, маня меня подойти ближе. Подползти к свету - болезненному ослепительному свету, который запускает множество фейерверков в моей голове. Сейчас я точно не в состоянии стоять на ногах.
Если я это сделаю, то разнесу все вокруг.
Я застонала, перевернувшись на кровати. Кровать в общежитии обычно не самая удобная, но сейчас мне кажется, что я лежу на каменном ложе. Мои одеяла похожи на мокрый нейлон, и мне кажется, что маленькие перышки в моей подушке пробиваются сквозь них.
Я все еще в платье прошлой ночи, макияж размазан по всему лицу, а во рту у меня привкус дохлого скунса.
Я никогда не ела дохлого скунса, но я уверена, что он именно такой на вкус.
С другого конца комнаты, где стоит кровать Амелии, доносится ответный стон.
— Я тебя ненавижу, мать твою, - рычит Амелия, ее голос хриплый от сна. Я оглядываюсь и вижу, как волны ее золотистых светлых волос рассыпаются по лицу, а некоторые пряди застревают во рту. Обычно Амелия всегда загорелая, но сейчас она похожа на бледного зомби. Не помогает и то, что ее косметика размазана по лицу. Я уверена, что ее глаза енота выглядят точно так же, как мои. Мы могли бы зайти на съемочную площадку фильма ужасов, и нас тут же взяли бы на работу.
— Я тоже себя ненавижу.
Даже от того, что я сейчас говорю, у меня в голове появляются острые щепотки боли. Я пытаюсь вспомнить, есть ли у меня сегодня занятия, но все мои мысли забиты токсинами алкоголя. Я бросаю попытки думать, решив, что мне все равно, есть у меня сегодня занятия или нет. Какой бы день сегодня ни был.
Голова раскалывается, тошнота бурлит в желудке, когда я пытаюсь сесть. От безысходности я смотрю на тумбочку и нахожу там пустую бутылку из-под воды.
Уф. Чертова пьяная Ривер. Даже не смогла подготовиться к бою, прежде чем отключиться.
Эти чертовы Лонг-Айленды. Они - дьявол, завернутый в красивый бантик.
— Нам нужна жирная еда, - говорит Амелия, потягивая из своей полной бутылки воду. Это зрелище вызывает у меня иррациональную досаду, почти до слез. Почему пьяная Амелия намного успешнее меня?
Заметив мое расстройство, Амелия закрывает бутылку и бросает ее мне. По божьей милости она приземляется рядом со мной на кровать, а не на пол, куда, как я была уверена, она упадет после этого унылого броска. Я с благодарностью глотаю воду, сопротивляясь желанию захлебнуться ею.
Мысль о еде вызывает у меня желание последовать за этими надоедливыми ангелами на свет. Кому вообще нужна жизнь?
