интересуюсь, брезгливо смахивая комки грязи со своей куртки. – Как тебя не встречу, то мелкие, то здоровые. Не слишком много животных на квадратный метр?
Улыбка вежливости медленно стекает с губ соседки. Глаза сужаются в тонкие щелочки за веером темных длинных ресниц. Чувства вины и доброжелательности на ее лице как не бывало. Кроха выпрямляет плечи, словно пытаясь казаться раза в два выше и весомей, хотя ее метру с хвостиком внушительности это не придает, и бросает, дерзко вздернув нос:
– А у вас не слишком много бездушия на килограмм веса?
Мы переглядываемся.
Ее острый зеленый взгляд жалит, как игла.
Мой, надеюсь, дает понять, что со мной лучше не связываться. Тем более если ты малолетняя пигалица.
Лифт коротким звуковым сигналом сообщает, что мы прибыли на этаж. Двери разъезжаются. Псы рвут когти на выход, утягивая за собой хозяйку.
– Чудачка, – бросаю я тихо ей в спину.
– Терминатор, – отбривает меня девчонка так же едва слышно.
Обменявшись напоследок еще одним недовольным взглядом, расходимся каждый к своей двери. Неприятно только, что ее «питомник» находится прямо напротив нашей с Полинкой квартиры. Не хватало еще, чтобы эти не поддающиеся контролю хозяйки зверюги напугали мою дочь. Надо бы обсудить этот вопрос с управляющей компанией.
Нет, я не из тех душных соседей, которые вечно бухтят в общедомовом чате. Но в этом случае безопасность моей дочери превыше всего. А «хозяйка» животных не создает образ благонадежной. Девчонка еще сопливая. Симпатичная, маленькая, хрупкая, пухлогубая, но совсем соплячка, только-только закончившая школу! И совершенно очевидно, что псов у нее уже столько, что она просто физически не в силах их всех обучить и держать под контролем.
Открываю свою дверь. Тепло. Пахнет чем-то вкусным, домашним.
– Папа! – раздается радостный визг.
В коридор вылетает Поля. В костюме с единорогами, растрепанная, счастливая. Я подхватываю ее на руки, прижимаю к себе. Вот оно. То, ради чего стоит терпеть и Питер, и службу, и сумасшедших соседок.
– Привет, принцесса. Ну как ты тут? Бабушку не замучила?
– Неть! – улыбается мое синеглазое чудо, обхватывая маленькими ладошками мои небритые, колючие щеки и звонко чмокает меня в нос. – Я соскусилась!
– Соскучилась? – переспрашиваю наигранно удивленно. – Правда? Думаю, я все же соскучился больше, – подмигиваю.
– Неть, я!
– Чем докажешь?
– Вот так сино-сино соскусилась! – обнимает меня за шею дочурка, сжимая крохотными ручонками изо всех сил.
Я изображаю, будто мне нечем дышать, и сиплю:
– Все, верю-верю! Это было очень сильно!
Поля хохочет.
Из кухни выходит мама, вытирая руки полотенцем.
– Ох, Ваня, наконец-то. Я уже думала, ты там в аэропорту жить остался.
– Рейс задержали, потом пробки, – я опускаю Полю на пол и скидываю грязную куртку. – Спасибо, мам, что посидела.
– Да что мне, сложно что ли? – она улыбается, но уже поглядывает на часы. – Вань, я побегу? У меня там сериал начинается, да и отец звонил, ворчит, что ужин не разогрет.
– Конечно, беги. Мы справимся.
– Борщ в холодильнике, котлеты на плите. Полю я не кормила ужином, она сказала, что тебя подождет.
Мама быстро целует внучку, машет мне и исчезает за дверью так стремительно, что мы не успеваем даже крикнуть ей «пока».
Остаемся одни. Я смотрю на дочь. Она смотрит на меня своими синими глазищами, точной копией моих.
– Ну что, Полина Ивановна, – говорю я, потирая руки. – Живот не свело от голода? Пошли ужинать? Бабушка борщ сварила, твой любимый.
Я ожидаю привычного энтузиазма. Поля любит поесть, особенно если это бабушкина стряпня. Но вместо этого она морщит нос.
– Не кочу больсь.
– В смысле? – замираю на пороге кухни. – Ты же голодная была.
– Я не говодная, – заявляет она с важным видом. – Я узе поела.
– Когда? Бабушка сказала, что ты не ужинала.
– А я не с бабуской ела! – она хихикает, забираясь на высокий стул. – Я с Няней ела! Она меня супом наковмила! – восторженно выдает Поля, сияя как начищенный пятак, и продолжает тараторить. – Волсебным! С буковками! А потом Няня дала мне пилог. С ябуками! Шладкий! А есе мы иглали. Няня знает много игл. А есе… – дочь продолжает восторженно тараторить свои бесконечные «еще, а я молча слушаю и недоуменно моргаю.
С какой еще няней, черт возьми?
У нас же нет няни…
Или я чего-то не знаю?
Глава 2
– Сонечка, ты уже едешь? – раздается в трубке голос Алевтины Петровны – хозяйки приюта «Лапус», в котором я уже больше шести лет волонтерю.
Пока училась в школе – помогала ухаживать за животными, чистить вольеры, кормить и мало-мальски заниматься с брошенными песиками. Сейчас – изо всех сил пытаюсь помочь Алевтине удержать семейный бизнес на плаву. С каждым годом спонсоров становится все меньше, а товары для животных все дороже. Денег едва хватает на еду и самое необходимое, а операции и лечение животных держатся на пожертвованиях, которые не всегда удается собрать. Тогда в расход идут личные сбережения и кредитки. Тяжело? Да. Но ничего, справимся. Я искренне верю, что все добро в этом мире добром и вернется. Так уж бабуля меня воспитала.
– Еще только захожу в супермаркет, – говорю я, прижимая телефон плечом к уху и хватая сразу две тележки. – Что-то еще забыли внести в список покупок?
– Пеленки одноразовые. Нужны большого размера. В идеале десять упаковок на месяц, но хотя бы пару-тройку возьми. На сколько хватит нашего бюджета.
– Десять. Больших. Поняла.
– Соня, не вздумай тратить собственные средства! – ругается Алевтина Петровна. – Ты и так спускаешь на приют почти всю свою зарплату. Ну ведь твой кошелек тоже не бесконечный!
– Разберусь, не переживайте, – отмахиваюсь я, толкая тележки в ряд с товарами для животных. – В конце концов, в отличие от бездомных животных, я могу эти деньги заработать снова. А у них мы с вами – единственная поддержка и опора.
– Ох, Соня-Соня! – вздыхает женщина. – У тебя слишком доброе сердце! Тебе бы уже парня найти хорошего и детишек родить, а не возиться с нами – безнадежными пациентами.
– Ну вы тоже, давайте, не преувеличивайте! – фыркаю я.
Детишки? В двадцать лет? Нет, спасибо. Я пока не доросла. Да и кто в двадцать
