class="p1">— Сын, мы тут обсуждали, что Яна займется дизайном нашего дома. Проектированием всего для полноценного ремонта. Твою комнату тоже не мешало бы обновить, ты так не думаешь?
Мне вообще похер, что будет с моей комнатой, если в доме будет Яна. Внутренности вскипают, когда я представляю, что она явно тут будет не один день. Или как вообще такая работа проходит? Черт его знает, но я бросаю на отца беглый взгляд и снова возвращаюсь к наглухо закрытому декольте своей королевы.
Щенячья радость разрывает грудину.
— Отлично вообще, у меня там все равно пусто. Будет проще придумать что-то новое.
Она рисует.
Яна рисует.
Пикассо и все остальные художники нервно плетутся сзади. Я ни разу не эстет и не знаток в искусстве, но картины моей девочки лучшие. Потому что я так решил.
Пару раз видел, как ее картины ушли с молотка за большие бабки. У меня тоже есть одна. Я купил ее в пьяном бреду и поставил напротив кровати, чтобы по факту понимать, что руки Яны касались холста, а это уже своего рода охренеть какая важная история.
Пусть хоть что-то, чего она касалась, будет у меня.
Меня можно считать гребанным психом, помешанным извращенцем? Вполне.
И мне плевать.
— Да, он у нас приверженец минимализма, Яночка, — мама недовольно вздыхает, потому что мы с ней воевали за эту комнату много раз.
Мне главное, чтобы кровать была большая и стойка для немногочисленных вещей. А вот эти все шкафы и тумбы со столами — не мое.
— Уверена, мы сможем что-то придумать, — впервые за все время Яна несмело улыбается, что точечно ударяет мне по ребру в то место, где глухо колотится сердце.
За эту улыбку можно и сдохнуть без раздумий.
Конечно, мы что-то придумаем.
Хватаю перебитой рукой чашку с чаем и глотаю кипяток, что по пищеводу стекловатой скатывается. Пульсация в висках усиливается, когда я рассматриваю ее.
В зале угрохался я сегодня. Просто угрохался, и правильно. Только это меня и спасает.
— Алексей, ты хоть на бой пригласи, я бы с радостью пошел, чтобы поддержать чемпиона, — мудак дружелюбно улыбается, схватив Яну за руку. Черт, блять.
Но если он будет не один, я буду приглашать его на каждый бой.
Меня коробит, когда я вижу, как он касается ее, но ничего сделать не могу. Кроме как играть желваками до характерного хруста зубов и костей.
— А вы с женой придете? — вскидываю дерзкий взгляд на Яну, позволяя себе сожрать чуть больше ее реакций.
— Хм, это если жена захочет. Да, моя дорогая? — и только он переводит взгляд на нее, так этот самый взгляд вдруг меняется на глазах. И я не сказал бы, что в лучшую сторону.
— Пожалуй, нет. Я не люблю насилие и… — она бросает на меня беглый взгляд, но скорее не на меня как на парня, а на мои раны на “морде лица”, — боюсь крови. Но спасибо за приглашение, — королевским тоном отвечает она, выдерживая нечитаемое выражение лица.
Губы подрагивают, а взгляд роняется на стол, в чашку, тарелку перед ней. Черт его разберет, но даже мимолетное внимание меня с ног сбивает. Фигурально выражаясь, это нокаут, блять.
Вилку сжимаю до боли. Она впивается в кожу и вот-вот проткнет и без того раненую кожу.
Не любит насилие, не любит кровь, а я обожаю.
Потому что это меня пздц как успокаивает и дает хоть на короткий миг не думать о ней, о той, что расплавила меня одним своим появлением несколько лет назад.
— Я говорю то же самое, Ян, — мама вклинивается, начиная долгую историю о том, как это опасно, и как это вредно для головы. И что вообще можно инвалидом стать. И кому нужны деньги в таком случае? Плевать, что деньги большие и так далее… А я все смотрю на Яну, все смотрю и тону, как будто есть куда сильнее тонуть в ней.
— Молодо- зелено, ну ничего. Встретит ту самую, влюбится, и забудет о боях, потому что волновать беременную любимую не захочет, — едко отмечает мудак, бросая на меня юморной взгляд, который вызывает во мне только гнев.
С чего он вдруг про беременность заговорил, чмо?
Рассматриваю осунувшуюся вмиг фигуру Яны и чувствую пульсацию в висках. Ты же не беременна, правда?
Ты же не беременна, девочка.
Не от него? Да? — Так! Для внуков я еще слишком молода.
— А я вполне был бы не против внуков, мне вот возраст позволяет, — батя начинает ржать, пока мои мысли сужаются до одной. Самой острой и приносящей максимальную боль.
Кажется, от напряжения я даже не дышу, считывая сигналы от нее.
Исподлобья зырю, наплевав, как это смотрится со стороны.
Фигура тонкая, но она бледна. Почему?
Какие симптомы беременности?
Еду крышей тихо шифером шурша, но мой язык уже задает главный вопрос.
— А вас что, можно поздравить? — отвращение ядом разливается на языке.
Яна вздрагивает, но молчит, только взгляд какой-то пустой, что ли.
— Нет, но мы в процессе!
— Ой самый прекрасный возраст, чтобы рожать, — добавляет масла в огонь мама.
Прекрасный возраст, чтобы родить от меня.
Мудак расплывается в улыбке и приобнимает Яну. Я держусь. Держусь за стол, чтобы не вскочить и размозжить ему голову. Одним ударом могу.
Раз и навсегда, черт тебя дери.
Титанических усилий стоит отвести взгляд в сторону и подумать о чем-то другом о чем-то, что не вскрывает живот и не вытягивает наружу внутренние органы.
— Прошу меня извинить, но мне завтра вставать в пять утра. Режим.
— Конечно-конечно, боец и спортсмен. Я был бы горд иметь такого сына, Володь, так что гордись и ты, не вставляй пистонов почем зря
В отличие от тебя, мудак, я и правда спортивный.
А не заплывший старческим жиром.
— Горжусь, горжусь, куда я денусь. Только империю свою кому завещать?
— Сыну. Придет он еще к бизнесу, когда прижмет. Или когда женится.
Та ты захлопнешь свою переговорную станцию сегодня, или нет?
— Доброй ночи, — произношу, всматриваясь точечно в перепуганные глаза Яны. Она словно сейчас сознание потеряет от ужаса. Прохожу предательски близко к ней, чтобы еще раз вдохнуть неповторимый аромат духов.
Нет, это не духи.
Это она пахнет как самый сладкий мед.
С высоты собственного роста мне видна ложбинка груди, и черт, член моментально дергается. Облизываюсь и отвожу взгляд в сторону.
Пиздец. Доводит меня.
ГЛАВА 3
ЯНА
Я заставляю себя улыбаться, веселиться и поддерживать разговор. Но этот парень делает буквально всё, чтобы я потеряла дар
