которую он и не пытается скрыть.
— Детка, я тебя люблю, но иногда не могу понять, как мне удалось вырастить такую гениальную дочь с таким дефицитом здравого смысла, — задумчиво произносит мама.
Папу чуть инфаркт не хватил, когда он меня увидел, а мое быстрое объяснение, почему сегодня мы ужинаем в номере, заставляет родителей хохотать уже минут пятнадцать.
— Да пошли вы все, — фыркаю я.
— Не завидуй нам за то, что мы решили стареть изящно, — лениво тянет Стелла. — Хотя, если на тебе это сработает… — она пожимает плечами. — Я, пожалуй, была бы не против.
— Черта с два, — Рид заметно трезвеет. — Нет.
— Ой, какой ты милый, — Стелла игриво хлопает его по челюсти. — Ты правда думаешь, что у тебя тут есть право голоса?
— Если бы я решил набить мошонку у себя на лбу, тебе бы это тоже не понравилось, Граната.
— Это вообще-то омолаживающая процедура, — возражаю я, чем вызываю новый взрыв смеха. — Да отвалите вы.
Грудь Истона трясется от сдерживаемого смеха, когда он притягивает меня ближе и наклоняется ко мне, шепча:
— Как только мы освободимся от этих пропитанных текилой болванов, у меня для тебя припасена еще одна омолаживающая процедура. Намного менее болезненная.
— Неприлично, — бормочу я. — Родители же рядом.
— Они вообще ничего не замечают. По-моему, за последние два дня они так напились, что мысленно откатились на десяток лет назад, — говорит он, оглядывая их оживленные лица.
— Совсем не так я представляла эту поездку, — качаю я головой.
— А как ты ее представляла? — спрашивает он, игриво проводя пальцем вверх по моему бедру.
— Так, как мы провели сегодняшний день, — отвечаю я, чувствуя, как от воспоминания внутри снова разгорается тепло.
— Мы можем провести так еще два дня.
— Правда?
— Это всё, чего я хочу, — шепчет он, и я знаю, что он искренен.
— Я тоже… этого, и, о! — вдруг восклицаю я, достаточно громко, чтобы все за столом услышали. Истон вздрагивает. — Милый, бери гитару. Ты обязан сыграть им ту песню, которую начал на днях!
Стелла и Рид тут же оживляются, Стелла — первой:
— Только попробуй не сыграть!
— Она правда очень, очень хорошая, — уверяю я.
Истон пытается возразить:
— Детка, там же…
Я накрываю ему рот ладонью.
— Никаких этих скромных выкрутасов. Ты самый невероятный музыкант на планете.
— Поддерживаю, — говорит Стелла, постукивая бокалом по столу.
— Сыграй, — уговариваю я. — Им понравится. Вот увидишь.
Истон оглядывается, сдерживая улыбку, и тянется за гитарой. Я поворачиваюсь к столу, вся в предвкушении:
— Сейчас вы всё поймете. Правда, это нечто.
— Нат… — снова пытается он.
— Краун, играй, — приказываю я.
Истон берет первые аккорды, и Рид тут же оживляется. Но едва Истон начинает перебирать мелодию, Стелла резко выплевывает шот текилы, а Рид разражается истерическим смехом.
— Что за херня? — спрашиваю я, нахмурившись.
Мама с папой, кажется, тоже всё понимают, и через пару секунд они уже все начинают подпевать.
— А, — тяну я, понимая, что покраснела бы до ушей, если бы уже не была красной. — Это ведь не новая песня, да? И не Истона?
— Нет, Нейт-младшая, — смеется Стелла. — Ей лет пятьдесят, а то и больше. Она старше любого из нас, дорогая. Это Led Zeppelin. — Она указывает на моего папу. — Ты провалился по музыкальной части, Нейт, и, если честно, я тобой разочарована.
Папа пожимает плечами.
— Вот тут ты и подключаешься, чтобы закрыть пробелы.
Я прищуриваюсь, глядя на Истона, который продолжает перебирать струны и лишь пожимает плечами. По его лицу легко читается: «Я же пытался тебя предупредить».
***
Tequila
The Champs
Мы все отрываемся под эту песню, перед каждым выстроены десятки шотов, и все ждут своего сигнала, чтобы выпить. Мама с папой уже в хлам. Рид к этому моменту становится в чрезмерно приподнятом настроении, хотя за последние десять минут его единственный вклад в вечеринку — это широкая улыбка. Стелла, похоже, держится лучше всех. Я пыталась чередовать алкоголь с водой, чтобы хоть немного оставаться в сознании, но с треском провалилась. Я пьянее, чем была за последние годы — вообще-то с тех самых пор, как мы в последний раз были здесь.
Да уж. Чистейшее дежавю.
Истон не менее навеселе, он и Стелла заливаются истерическим смехом.
Танцы на стуле у мамы идут не по плану, когда она едва не заваливается, но папа успевает подхватить ее в последний момент, и они тут же оба взрываются смехом.
Стелла поднимает палец, подавая знак, и мы все выпиваем еще один шот, когда звучит слово «Tequila». Когда меня уже начинает слегка подташнивать, я переворачиваю стопку и сдаюсь.
— Всё. Я пас.
Истон неуклюже кивает, соглашаясь.
— Слабаки, — бурчит Стелла.
Я перекрикиваю грохочущую музыку, пока они опрокидывают последний шот:
— В этом есть что-то глубоко неправильное — напиваться до такого состояния вместе с родителями!
Песня заканчивается ровно в тот момент, когда я выкрикиваю последние слова своего тоста, и на секунду воцаряется тишина.
— Нет. Ни хрена. Вот ради таких вечеров всё и затевалось, — неожиданно произносит папа, оглядывая стол, а затем переводя взгляд на Истона и меня.
— Для нас четверых именно сюда ведет каждый наш выбор. Каждая поздняя ночь в офисе. Каждая амбиция. Каждая мечта — сначала по отдельности, потом вместе. Каждый вытертый сопливый нос, каждое наказание, каждый момент, когда мы морщились и сжимались, воспитывая вас и молясь, что делаем всё правильно и вырастим из вас нормальных людей.
Он указывает на стол.
— Вот это, — говорит папа, — и есть результат. Смеяться, петь и праздновать рядом с теми, кого любишь больше всего, в этом прекрасном месте.
Мама крепко сжимает папину руку. Он смотрит на нее и нежно целует, прежде чем снова повернуться к нам.
— Осторожнее, Батлер, — подает голос Рид, глядя на Стеллу. — Ты сейчас мою гранату взорвешь.
Стелла шумно втягивает воздух, ее глаза наполняются слезами, но она улыбается.
— Может быть. Но он прав.
Папа поднимает бокал за всех нас, а затем останавливает взгляд на Истоне и мне.
— Так что если вы когда-нибудь всё-таки подарите нам внука, я надеюсь, что лет через двадцать с лишним мы все снова соберемся на этой же веранде и будем делать ровно то же самое. Давайте надеяться, что мы все туда дойдем. И давайте ценить то, что мы уже здесь. Сейчас.
Оставив нас со слезящимися глазами и комом в горле, мы все чокаемся бокалами.
— Круто сказал, пап, — говорю я, когда начинается следующая песня, разряжая переполненную чувствами тишину стараниями диджея Стеллы.
Когда вечеринка снова набирает обороты, я наклоняюсь к
