то выражение нежности, которое появлялось только когда он смотрел на сына. — Няня сказала, что они весь день бегали в парке, катались на всех аттракционах. Неудивительно, что вырубился.
Я взяла Сашу, осторожно перенимая его вес из рук мужа, вдыхая родной запах его волос — шампунь с ароматом яблока, лёгкий запах пота после активного дня и что-то ещё, неуловимо его собственное, особенное, что заставляло моё сердце сжиматься от любви. Саша сонно пробормотал что-то неразборчивое и обхватил меня за шею, прижимаясь всем телом, доверчиво и безоговорочно, как могут только дети. Моё сердце сжалось от любви и страха. Ради него я должна была быть сильной. Ради него я должна была вырваться из этого брака, вытащить нас обоих из медленно затягивающейся петли.
— Я отнесу его в кровать, — прошептала я, стараясь не смотреть на Олега, боясь, что он прочтёт в моих глазах все те мысли, все те планы, которые роились в голове.
В детской, оформленной в морской тематике с множеством милых деталей — игрушечным штурвалом на стене, лампой-маяком, кроватью в форме лодки — я осторожно уложила Сашу, стараясь не разбудить. Аккуратно сняла с него кроссовки, расстегнула куртку, но не стала переодевать в пижаму, чтобы не тревожить сон. Накрыла одеялом с изображением динозавров и поцеловала в лоб, гладкий и тёплый.
— Мама, мы завтра пойдём к динозаврам? — пробормотал сынишка, обнимая новую игрушку, чуть приоткрыв сонные, затуманенные глаза.
Сердце сжалось. Я обещала ему поход в палеонтологический музей на эти выходные. Смогу ли я сдержать обещание? Что будет завтра, через день, через неделю? Сохраню ли я возможность быть с ним каждый день, читать ему на ночь, отвечать на его бесконечные «почему», видеть, как он растёт?
— Обязательно, солнышко, — пообещала я, сдерживая слёзы. — А сейчас спи. Завтра нас ждёт большое приключение.
Выходя из комнаты, я столкнулась с Олегом, который стоял в дверях, наблюдая за нами. Его лицо было нечитаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тоску. На мгновение мне показалось, что я вижу прежнего Олега — того молодого человека, который приносил мне кофе, когда я работала над дипломом, который смеялся со мной на лавочке в парке. Но наваждение быстро рассеялось.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, направляясь в гостиную.
С тяжёлым сердцем я последовала за ним, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом, словно я иду сквозь глубокую воду. Олег достал из бара виски — дорогой односолодовый скотч, его любимый, — налил себе щедрую порцию в хрустальный стакан и сел в кресло, которое всегда было только его в нашем негласном распределении пространства.
— Я подумал о нашем вчерашнем разговоре, — начал он после долгой паузы, во время которой единственным звуком в комнате было тихое тиканье напольных часов, отсчитывающих секунды нашей разрушающейся жизни. — Возможно, я был слишком резок.
Я молчала, ожидая продолжения, не доверяя своему голосу. В горле стоял комок, а руки, спрятанные в карманы кардигана, предательски дрожали.
— Алиса, я действительно хочу, чтобы у нас был второй ребёнок, — его голос звучал почти искренне, в нём не было вчерашней жёсткости. Он смотрел на янтарную жидкость в своём стакане, покачивая её, наблюдая, как она переливается в свете ламп. — Но я понимаю, что это важное решение. Я готов дать тебе время. Столько, сколько нужно.
«Время» — это слово повисло между нами, наполненное неопределёнными обещаниями. Время для чего? Для того чтобы смириться? Для того чтобы забыть об измене, о лжи, об угрозах? Для того чтобы вернуться к роли послушной жены, которая не задаёт вопросов?
— Время на что? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На то, чтобы смириться с тем, что ты мне изменяешь и считаешь своей собственностью?
Олег поморщился, как от зубной боли. Его пальцы крепче сжали стакан, костяшки на мгновение побелели от напряжения:
— Давай не будем возвращаться ко вчерашнему, — сказал он с ноткой раздражения. — Я был на взводе, сказал лишнего.
— Лишнего? — я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, раскаленная и неудержимая, как лавина. Щеки вспыхнули, а в глазах защипало от подступающих слез, которые я отчаянно пыталась сдержать. — Ты угрожал отнять у меня сына, Олег. Ты говорил о собственности, о покупке, о праве владения мной. Это не просто «лишнее», — мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить, — это показывает, кто ты на самом деле. Человек, которого я, возможно, никогда по-настоящему не знала.
Свет торшера отбрасывал длинные тени на его лицо, подчеркивая резкие черты, делая его почти хищным. Хрустальный графин на баре отражал свет, рассыпая по стенам радужные блики, странно неуместные в тяжелой атмосфере, пропитанной напряжением и горечью.
— И кто же я? — в его глазах мелькнула опасная искра. Желваки на скулах напряглись, пальцы сильнее сжали хрустальный стакан с остатками виски. Я видела, как пульсирует вена на его виске — тревожный знак, который я научилась распознавать за годы брака.
— Человек, который привык получать всё, что хочет, любой ценой, — ответила я, удивляясь собственной смелости, которая, казалось, возникла из ниоткуда, питаемая годами подавленного гнева и разочарования. — Человек, для которого люди — просто инструменты. Шахматные фигуры в твоей большой игре. Даже собственная семья, — я сглотнула ком в горле, ощущая металлический привкус на языке, — даже мы с Сашей для тебя не живые люди с чувствами и желаниями, а просто… аксессуары. Как твои дорогие часы или машина.
В тишине гостиной мои слова прозвучали почти кощунственно громко. Откуда-то снаружи доносился приглушенный шум проезжающих машин, звук сирены вдалеке, обычные городские шумы, которые сейчас казались отголосками из другого мира — мира, который продолжал существовать за стенами нашего дома, не подозревая о драме, разворачивающейся здесь.
Олег залпом допил виски, его кадык дернулся, когда он проглотил обжигающую жидкость. Он поставил стакан на стеклянный журнальный столик с такой силой, что хрусталь издал пронзительный звук, заставивший меня вздрогнуть. А капля янтарного напитка выплеснулась на полированную поверхность, медленно растекаясь, как кровь из крошечной раны.
— Ты ничего не понимаешь, — процедил муж сквозь стиснутые зубы. — Всё, что я делаю — ради нас. Ради тебя и Саши. Каждое мое решение, каждый шаг. Ты думаешь, легко быть тем, кто несет ответственность за все? Тем, кто должен обеспечивать семью, давать вам будущее?
В его голосе звучали нотки искренней боли, и на мгновение я почти поверила ему, почти позволила себе усомниться. Но потом перед глазами всплыло лицо Дарьи, её самоуверенная улыбка, её слова: «Мне нравится наша ситуация. Вы играете роль заботливой жены и матери, а я получаю всё остальное».
