желваки ходуном ходят.
Кидает отрывисто:
– Олеся принята. Я на встречу. Матвей на тебе до вечера. Приеду, заберу.
Не успеваю открыть рот, чтобы сказать "понятно", как Шведов в два шага покидает офис.
– Настька! Вот это мужик! С большой буквы мужик! Какие габариты! Какие плечи! Какой он вообще… М–м–м! Мечта!
Леська, с блаженной улыбкой и зажмурившись, кружится по приемной, пока чуть не сшибает собой стеклянный шкаф.
– Леся! Олеся! – окрикиваю счастливицу. – Где Матвей?
– Ой, – пьяно улыбается подруга, обмахивая лицо рукой.
Я бегу в кабинет директора.
– Матвей! Матюша? – обвожу пустое помещение взглядом. – Ты где? Это я, Настя.
В груди что–то падает до самых пяток, а потом мозг включается. Не мог пропасть ребенок из офиса. Окно высоко, дверь была всегда закрыта. Да и мимо меня ни одна мышь не проскочит.
Торопливо подхожу к директорскому креслу, заглядываю под стол.
– Спрятался, зайчик? – облегченно падаю на царский трон. – А я так испугалась! Иди ко мне? – тяну руки к мальчику.
Матвей чуть мешкает, а потом вылезает. Глазки грустные, уголки губ опущены. Как еще не плачет, ведь бросили мальчика и отец, и няня.
Сажу его себе на колени, прижимаю головенку к груди. Кутаюсь в тот самый необычно приятный мужской запах, успокаиваюсь сама.
– Вот так, – поглаживаю маленького по спинке, ручкам, – все хорошо. Покатаемся?
Отталкиваюсь ногой и слегка прокручиваюсь на кресле в одну сторону, потом в другую.
Безответственность отца поражает. О чем он думает вообще? А Леська? Он же ее няней утвердил, а она бабочкой порхает, забыв о назначении!
– Ребе–енок! – подбегает к нам веселая Леська и крутит наше кресло сильнее. – Ты не представляешь какой у тебя папка! Он такой большой! Такой брутальный и… большой!
Пфф… Нашла кого в кумиры записать. Тоже мне – Мото-Мото. Сказать бы Никольской прямо все, что я думаю об этом спектакле, но при ребенке нельзя.
– Леся, не крути нас так сильно! Голова закружится!
С трудом сдерживаю непонятно из–за чего возникшее раздражение. Хотя понятно. За Матвея обидно. О нем опять никто не думает.
Леська оставляет нас в покое и, танцуя, обходит стол вокруг. С восторгом ведет пальчиками по поверхности мебели, будто это ей только что подарили. Так и хочется накормить ее лимоном, жаль не купила.
– Леся, сядь! – хмурясь, киваю ей на стул напротив.
– Матюша, – заглядываю мальчику в глаза, пока одурманенная Медведем Леся наконец падает на стул и кладет голову на руки, – помнишь нас уговор? Ты – маленький зайчик, я – добрая фея, твой папа – заколдованный принц. А Олеся – моя подруга и помощница, она будет твоей няней у вас дома. Хорошо?
Подумав, Матвей кивает.
– Смотри какая она красивая. А еще она добрая и веселая. Ты ее слушайся, ладно? – Расчесываю его светлые волосы пальцами. – А я ей буду помогать. Звонить и спрашивать, как поживает мой маленький зайчик. И если что–то будет не так, я обязательно приду на помощь. Вот видишь, Матвейка, у тебя теперь есть две феи, твои подружки. Теперь тебе просто некогда будет плакать, верно?
– Конечно, некогда, малыш, – подхватывает Леся. – Сегодня же вечером я приеду к тебе, и мы будем играть в прятки и читать сказки. Ну все, – подруга встает, – я домой за вещами, а потом в берлогу к маленькому медвежонку и его огромному папе Медведю, да же, Матвей?
– Лесь, ты серьезно? Ты хочешь бросить агентство, наработанных клиентов и поселиться у Шведова? Ты же с детьми не общалась, у тебя опыта нет! Ты уверена, что справишься?
– Опыта ни у кого нет, он приобретается. А с Матвеем я найду общий язык, считай, уже нашла. В крайнем случае, тебе позвоню, – подруга смеется. – А насчет агентства – оно никуда не денется и вполне может работать без меня, зря я, что ли, штат набирала? А мне надо о себе подумать, о будущем. Мне кажется, мы с Михаилом будем замечательно смотреться вместе.
– Но у него ребенок, Олеся! Тебя взяли на должность няни, а не невесты!
– Насть, я тебя умоляю. Твой шеф оказался классным мужиком. Я не я буду, если не сделаю из него ручного мишку. А Матвей мне поможет.
– Ручного мишку? Из Шведова?
Хлопаю глазами. Я не узнаю свою подругу!
– Ну или хомячка.
– Леся! – нет слов достучаться до благоразумия Никольской. – Тебе ребенка поручили. Он – твоя цель, а не его отец–хомячок!
– Да–да, я помню, – она отмахивается. – А еще Миша сказал, что Матвей у него временно, пока его биологическая мать не найдется. Ну все, мне пора, а то не успею чемодан собрать.
– Подожди, а адрес ты знаешь?
– Шведов дал. Он такой душка.
– Сумасшедшая! Лесь, я не понимаю, что ты в нем нашла? Он же… Он… – на пару секунд закрываю ладонями уши Матвею, – Медведь! – вкладываю в это слово все свое не радужное представление о Шведове.
– Вот именно! Медведь! Лапочка! – лучится Леська.
– Капец какой–то, Лесь. Мы как будто разных людей с тобой повстречали. Я же тебе писала, – понижаю голос и опять закрываю ушки Матвея, – как Михаил на родного сына орал утром. Он больной на всю голову, деспот и тиран!
– Ты преувеличиваешь, Насть, переволновалась, вот и наговариваешь. А вообще это же здорово, что вы друг другу не понравились, а то ревность, обиды, проклятия… А тут твоя подруга себе будущее устроит, разве ты не рада?
– Рада… То есть чему радоваться? Между вами еще ничего нет.
– Будет, – подруга преисполнена энтузиазмом. – Все будет! Пока, – Леся целует меня в щеку. – До вечера, котенок! – с улыбкой пожимает пальчики Матвея. – Не скучайте тут!
Никольская скрывается за дверью, а я в какой–то степени рада, что Матвей не говорит и не сможет мне задать вопрос: а что это вообще было? Потому что ответа на него у меня нет. Успокаивает хотя бы то, что с Леськой я хорошо знакома и она не посмеет малыша обидеть или что–то сделать не так. Уж я–то с нее спрошу как надо при случае. А со Шведовым пусть сама разбирается. Не думаю, что этот тип с похотливым взглядом настроен на серьезные отношения. Хотя
