автомате здоровался. Я смотрела на этот уклад и понимала, что нам тоже это нужно. Варе нужно отвлечься, адаптироваться. Общаться со сверстниками и выплескивать чрезмерную энергию.
В шесть часов дверь наконец-то открылась.
Он вошел огромный, хмурый. Заметил меня сразу же, и его лицо стало еще более напряженным.
— Вы опять? — сказал он, даже не поздоровавшись.
— Я опять, — я встала со стула. — И буду приходить, пока мы не договоримся.
Он вздохнул — тяжело, шумно. Поставил спортивную сумку на пол.
— Слушайте, — сказал он устало. — Я понимаю, вам нужна помощь. Но я не благотворительная организация. Я не могу просто взять и лишить своего ребёнка места. Вы бы на моём месте согласились?
— На вашем месте я бы искала компромисс, — ответила я. — Я не прошу вас отказываться от места совсем. Я предлагаю разделить неделю по честному.
Он поднял бровь.
— В каком смысле — разделить?
— Ваш сын ходит полную неделю. Моя дочь пока не ходит вообще. Давайте сделаем так: часть недели — вы, часть — мы. Хотя бы на время, пока не появится новое место.
Он молчал. Смотрел на меня. Я ждала.
— И как вы это представляете? — спросил он наконец. — Детей каждый день туда-сюда таскать?
— А вы предложите свой вариант, — сказала я. — Я готова слушать.
Он потер подбородок. Задумался. Я видела, как он что-то просчитывает — быстро, по-военному, взвешивая все за и против.
— Артём во вторник и четверг ходит только до обеда, — сказал он медленно. — Я его забираю, потом мы едем к логопеду. А по пятницам он вообще иногда остаётся с бабушкой, если у меня стройка.
— Так, — я кивнула, стараясь не выдать своего волнения. — То есть по вторникам и четвергам у вас вторая половина дня свободна?
— Получается, так, — он посмотрел на меня. — А что вы предлагаете?
— А то, что в эти дни с обеда и до вечера место может занимать моя дочь, — сказала я. — Вы своего забираете — приходит мой ребёнок. И в пятницу, когда Артём у бабушки — полный день.
Он хмыкнул.
— А вы напористая, — сказал он. — Я не ожидал.
— Мне терять нечего, — ответила я. — И потом, это не я напористая. Это жизнь заставляет.
Он молчал долго. Я слышала, как за стеной дети поют песенку, как воспитательница хлопает в ладоши. В холле пахло пирожками.
— Ладно, — сказал он наконец. — Два раза в неделю. Вторник и четверг — с обеда и до вечера. И пятница — полный день. Но это временно. Пока не появится новое место. И только потому, что мне самому эти дни неудобны.
— Спасибо! — вырвалось у меня.
— Не спешите благодарить, — он поднял руку. — Я согласен, но все эти... бумажки, договорённости с заведующей — вы будете оформлять сами. Я не собираюсь бегать и доказывать, что нас не выгоняют. Это ваша идея — вам и возиться.
— Хорошо, — кивнула я. — Я всё сделаю. Спасибо.
— Я сказал, это не благотворительность, — он взял сумку. — Да и не факт, что разрешат так.
— Куда они денутся, за ними косяк, — сказала я.
Он ничего не ответил. Развернулся и пошёл к группе.
А я стояла в холле и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не до конца — сейчас надо было бежать к заведующей, оформить все это безобразие каким-то образом, договариваться… Но первый шаг был сделан.
Этот медведь согласился!
Я выдохнула. Полдела сделано. Теперь самое сложное — Алина Викторовна.
Я поднялась на второй этаж, постучала в дверь кабинета заведующей.
— Войдите, — раздалось недовольное.
Алина Викторовна сидела за столом, что-то печатала в компьютере. Увидела меня — и лицо её стало ещё кислее.
— Полина Андреевна, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Я же сказала — решайте вопрос с родителями. Ко мне-то вы зачем?
— Я решила, — сказала я, садясь на стул без приглашения. — Борисов согласен.
Она подняла бровь.
— Согласен? На что?
— На то, что его сын ходит по своему графику, а во вторник, четверг и пятницу, когда место пустует, будет ходить моя дочь.
Заведующая смотрела на меня так, будто я сказала, что собираюсь открыть во дворе цирк шапито.
— Это невозможно, — отрезала она. — Так места не делят. Детский сад — это вам не коммуналка. Ребёнок должен иметь стабильный график, привыкать к группе, к режиму. А вы предлагаете какую-то вакханалию.
— Я предлагаю выход из ситуации, которую вы сами создали, — я старалась говорить спокойно, но внутри всё закипало. — Место обещали мне, но отдали другому. Я не требую выгнать Борисова. Я прошу пустить мою дочь в свободные часы.
— Нет, — Алина Викторовна скрестила руки на груди. — Нет и нет. Я не буду оформлять такие документы. А то начнут все, кому не лень, делить места.
— Тогда я пойду жаловаться, — сказала я, вставая.
— Куда? — она усмехнулась.
— В департамент образования. В прокуратуру. В министерство, если понадобится, — я смотрела на неё в упор. — Пусть разбираются, на каком основании вы отдали моё место другому ребёнку. Пусть проверят все документы. Пусть посмотрят, кто тут и что нарушал.
Алина Викторовна побледнела.
— Вы понимаете, что мы за вашего ребёнка в ответе? — сказала она, переходя на шипение. — Что если что-то случится — на кого писать будут? На меня! А я даже права не буду иметь его принять, потому что никаких бумаг!
— Вот и оформите бумаги, — сказала я. — Временный график. Совместное посещение. Что угодно. Вы же заведующая, вы умная женщина, неужели не придумаете, как это обойти?
— Нет! — она стукнула ладонью по столу. — Нет, я сказала! Места не делят! Это невозможно!
— Нет, — я шагнула к её столу, оперлась руками о столешницу. — Это вы меня послушайте, Алина Викторовна. Я больше не отступлю. Мне терять нечего. У меня работа, ребёнок, я одна. Мне нужно это место. Если вы не идёте навстречу — я иду в прокуратуру. И не с пустыми руками. У меня есть документы, есть записи, есть свидетель того, что место обещали именно мне.
Она смотрела на меня прищуренными глазами, ее ноздри раздувались. Я видела, как она просчитывает варианты, как взвешивает риски. Скандал ей был не нужен. Проверки — тем более.
— Вы... себе что-то придумали, — сказала она, но голос уже дрожал. — Не бывает такого, чтобы места делили.
— А у нас будет, — я выпрямилась. — Мы ходим с Борисовыми по очереди. Моя дочь — во вторую половину дня во вторник и четверг, и полный день в пятницу. Это не обсуждается.
— Я... я должна подумать, — заведующая опустилась в кресло, провела рукой по лицу. — Такие решения сходу не принимаются.
— Думайте, — сказала я. —
