это не совсем реально. Трудно планировать семью, когда едва можешь прокормить себя.
У меня сжимается сердце. Она хочет детей и нормальной жизни. А я готов лишить ее всего этого.
— Ты заслуживаешь лучшего, — говорю я и имею в виду это больше, чем она когда-либо узнает.
— Может быть. Но мы не всегда получаем то, что заслуживаем, не так ли?
Нет, не получаем. Если бы получали, у нее все еще был бы отец, прежняя жизнь и чувство безопасности. А у меня была бы моя сестра.
Хоуп прижимается ближе, ее теплое дыхание касается моей шеи.
— Я рада, что ты зашел в паб. Что у нас есть эта одна ночь вместе.
— Я тоже.
Я не знаю, как долго мы дрейфуем, но достаточно долго, чтобы я все еще находился в том туманном пространстве между сном и бодрствованием, когда чувствую, как ее голая попка прижимается к моему члену, и нет никаких сомнений в ее намерениях.
Я мгновенно возбуждаюсь. Моя рука скользит к ее груди, обхватывая и мягко сжимая ее. Она вздыхает, выгибая бедра ко мне, и я отвечаю низким рычанием, уткнувшись носом в ее шею. Я не уверен, что она полностью проснулась — я и сам не уверен, — но мое тело точно знает, чего хочет. Когда мои пальцы скользят между ее бедер, я обнаруживаю, что она влажная и готова ко мне.
Я медленно и лениво поглаживаю ее клитор. Она извивается, и я прижимаюсь к ней, прижимая головку своего члена к ее входу. Одним безжалостным толчком я погружаюсь в ее тепло, чувствуя, как ее тело напрягается, а затем тает вокруг меня.
Она задыхается, когда я катаю ее сосок между пальцами и вхожу в нее глубже, охваченный потребностью завладеть ею, оставить на ней свой след. Я хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом шаге, который она сделает в течение следующей недели.
Ее дыхание становится неровным, ее тело напрягается с каждым толчком. Я целую ее шею и касаюсь ее кожи зубами, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить синяк.
Не проходит много времени, как ее влагалище сжимается вокруг меня, и она кончает с тихой дрожью. Я следую за ней вскоре после этого, наслаждение пронизывает меня.
Некоторое время мы лежим, обнявшись, сердца бьются, сон увлекает нас. Я прижимаюсь губами к ее плечу и обнимаю ее, запечатлевая в памяти этот последний украденный момент.
Утренний свет проникает сквозь щели в шторах, как незваный гость. Хоуп прижалась ко мне, ее теплое дыхание касается моей ключицы. Она невероятно маленькая, вся из мягких изгибов, в то время как я — из жестких углов и рубцов.
В комнате витает наш запах: кожи, пота и всего, чем мы делились в темноте. Бледный свет скользит по ее плечу, пока я наблюдаю за подъемом и опусканием ее груди. Она доверяет мне, доверяет так, как я, блядь, не заслуживаю.
Потому что сейчас пришло время сделать то, что я обещал.
Медленно двигаясь, я просовываю руку под кровать и достаю черный чемоданчик, который спрятал там ранее. Шприц заправлен полимерным трекером, взвешенным в физиологическом растворе, с достаточным количеством седативного, чтобы выиграть время для побега.
Я откидываю одеяло и нахожу место для инъекции под ее лопаткой. Мой палец прослеживает место, куда должна войти игла.
Я делаю вдох, готовясь к действию.
Трекер — это постоянный поводок. Если я сделаю это, Синдикат всегда сможет найти ее, всегда будет иметь доступ. Я доверяю Максиму и Роману своей жизнью, но, сделав это, я обрекаю Хоуп на будущее, в котором она никогда не будет по-настоящему свободна.
Вчера вечером она говорила о том, что хочет когда-нибудь завести детей, построить лучшее будущее. Мечты, которые невозможны, если она никогда не сможет исчезнуть.
Я смотрю в потолок, стиснув зубы, стараясь не шевелиться и не разбудить ее, пока борюсь с нерешительностью.
Мысль о том, что я предам своих братьев, не дает мне покоя. Если Хоуп каким-то образом станет той угрозой, которую мы все боимся, их кровь будет на моих руках.
Но я не верю, что она на это способна. Она хочет мира и простоты. Обычной жизни, не имеющей ничего общего с властью или насилием.
Она почти на двадцать лет моложе меня, и у нее вся жизнь впереди. Она заслуживает нового начала, без смертельной братвы, преследующей ее.
Я кладу шприц обратно в футляр, задвигаю его под кровать и в последний раз наслаждаюсь ею.
Теперь наступает самая трудная часть: уйти и никогда не оглядываться назад.
11
Хоуп
— У меня есть результаты ваших анализов, — начинает врач, сохраняя вежливую улыбку на лице. — У вас нет гриппа. Вы беременны, мисс Эшфорд.
Я моргаю, сидя на обложенном бумагой осмотровом столе, все еще сжимая пальто на коленях. Я качаю головой, уверенная, что ослышалась.
Я пришла в эту поликлинику без записи из-за усталости, которую не может излечить никакой сон, тошноты, которая наступает внезапно, и головных болей, от которых кажется, что череп расколется. Не из-за...
Беременности?
— Я... я думаю, что это какая-то ошибка, — бормочу я. — Это не может быть правдой.
— Это подтвердили и анализ мочи, и анализ крови, — терпеливо объясняет она. — Я понимаю, что это может быть неожиданной новостью.
Мои руки становятся влажными, сжимаясь на коленях.
— Но мы были осторожны. Вы уверены, что не перепутали пробы?
Она смотрит на меня с сочувствием, объясняя, почему это маловероятно. Ее голос затихает, когда я возвращаюсь в памяти к той идеальной ночи шесть недель назад. Мы с Лукасом использовали презервативы. Много презервативов. Доказательство этого было в моей корзине для мусора на следующий день.
За исключением...
Мое дыхание прерывается.
Среди ночи я проснулась, прижавшись к нему. Воспоминание размыто, потому что я была полусонная. Он потянулся ко мне, или я потянулась к нему — я не уверена. Но мы соединились, и наши тела двигались в такт.
О боже.
Я закрываю лицо обеими руками, пытаясь понять, что это значит. Как это меняет все. Я чувствую, будто парю над собой. Будто все это не реально.
— Я понимаю, что это много для восприятия, — мягко говорит доктор. — Хотите стакан воды или сока?
Я киваю, благодарная за минуту уединения.
Как я могла быть такой неосторожной?
Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было. Единственное, что он оставил, — это милая записка на кухонном столе, в которой он благодарил меня за невероятную ночь. Ни
