Независимо от того, сколько времени это займёт.
— Обещай мне, что больше не будет секретов. Больше никаких лжи.
— Обещаю, — тут же нарушая обещание. Я никогда не смогу рассказать ей о женщине, которую она убила. Я унесу эту тайну с собой в могилу. Это было бессмысленно. Никто другой, кроме её матери, не подверг бы её такой извращённой шутке или не попытался бы послать Адаму сообщение.
— Я люблю тебя, — шепчет Шарлотта.
Я поднимаюсь, и она раздвигает ноги, позволяя мне встать между ними на колени. Я всё ещё наполовину одет, а моя жена обнажена. Именно так я её и оставил. Опираюсь предплечьями по обе стороны от её головы, запускаю пальцы в её тёмные волосы и оттягиваю её голову назад, чтобы прижаться губами к нежной шее.
— Я люблю тебя, Шарлотта.
Она стонет, её ногти скользят вверх и вниз по моим бокам. Мои губы движутся к линии подбородка, затем к её губам. Шарлотта открывается для меня, позволяя мне завладеть её ртом, пока её бёдра поднимаются, умоляя о большем.
Отстранившись, она улыбается.
— Ты всё ещё должен мне тот медовый месяц.
Я улыбаюсь в ответ.
— Следующ…
Она хлопает ладонью по моему рту и качает головой.
— Я не хочу знать, в следующую неделю, в следующем месяце или в следующем году. Я хочу, чтобы это было сюрпризом.
Убрав руку с моего рта, она обнимает меня за шею.
— Всё, что пожелает моя Леди, — говорю я, уже имея план.
Здесь всё изменится. Скоро появятся дети — не только у моей жены, но и у Эштин — и вскоре это место, которое мы называем адом, наполнится смехом и топотом маленьких ног по коридорам. Мы всегда говорили, что «Бойня» — не место для детей, но она докажет нам обратное.
Это не то, каким я представлял свою жизнь. Это намного больше, чем я мог когда-либо мечтать.
ЭПИЛОГ ВТОРОЙ
ХАЙДИН
ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Её сука-мать вколола мне какую-то хренотень, чтобы я жил долго и здорово. Не знаю, сколько я получил и на сколько это продлило мою жизнь, но каждый раз, глядя на жену, чувствую, как сжимается грудь при мысли о том, что придётся прожить хоть день без неё. У неё тоже есть эта фигня… но это не значит, что мы неуязвимы.
Раньше мне было всё равно, жить мне или умереть, но теперь часто думаю о смерти. Единственное, о чём я постоянно думаю, — если Шарлотта умрёт раньше меня, я в тот же день пущу себе пулю в лоб. Но потом смотрю на наших детей. Они будут нуждаться во мне. Наши дети сильные, но потерять обоих родителей в один день? И одного из них из-за самоубийства? Я не хочу оставлять их на произвол Лордов.
Я никогда не болел. Ни единой простуды с тех пор, как меня вытащили оттуда. Ни единого седого волоса. Я тренируюсь в домашнем спортзале минимум пять дней в неделю. Чувствую себя отлично, и это бесит. Каждый день я выкладываюсь на полную, беру всё больший вес — я сейчас очень крупный и сильный, больше чем когда-либо, — пытаюсь навредить себе, но ничего не происходит. А Шарлотта? Она красивее, чем когда-либо.
Шарлотта подарила мне трёх сыновей, и, если бы всё зависело от меня, я бы держал её постоянно беременной. Но вынашивать тройню было нелегко, даже с улучшениями основателя. Большую часть беременности Шарлотта провела на постельном режиме, а мальчики появились раньше срока с помощью экстренного кесарева. Дэвин и Гэвин заверили нас, что это обычное дело при тройне, и мы заранее знали, что естественных родов не будет. Это не уменьшало моей тревоги за жену и детей.
Я сделал обратную вазэктомию через два месяца после того, как мои братья спасли меня. Мы с Шарлоттой не прекращали попыток завести ещё детей, но ничего не получалось. Гэвин сказал, что это не гарантировано, вероятность успеха составляет от девяноста до девяноста пяти процентов. К несчастью, мне не повезло. Но это не значит, что я не благодарен за то, что у нас есть.
Наш дом полон смеха и безумия. Воспитывать трёх мальчиков — будущих братьев Пик — непросто, но я не мог бы найти лучшего партнёра, чтобы разделить это с ней.
Все трое наших сыновей хотят вступить в ряды Лордов. Шарлотта, конечно, не в восторге, но говорит, что ожидала этого. Они такие же безрассудные и непримиримые, какими я был в их возрасте.
— Ну как? — спрашиваю я Дэвина, стоя со скрещёнными на груди руками и глядя на одного из наших демонов.
— Выглядит неплохо, — отвечает Дэвин, осматривая швы на бедре сына. — Заживает хорошо. — Он откатывает кресло к шкафу, а сын садится на стол, затем спрыгивает. Натягивает джинсы поверх боксеров и застёгивает их.
— Я же говорил, ничего серьёзного, — небрежно пожимает он плечами.
— Ещё пара сантиметра влево, и это перерезало бы твою бедренную артерию, — строго смотрит на него Дэвин. — Ты бы истёк кровью.
Голубые глаза моего сына встречаются с моими, он ухмыляется, а я качаю головой. Вот такой он, влюблённый мальчик.
— Знаешь, твоя мама однажды пырнула меня ножом, — усмехаюсь я, вспоминая.
Он морщится от отвращения.
— Фу, пап. Я не хочу знать о ваших с мамой извращениях.
— Говорят, сексуальные фетиши передаются по наследству, — добавляю я.
Он издаёт звук, как будто его тошнит, а Дэвин просто смеётся.
— Пошли, — хлопаю сына по спине. — Ты опаздываешь в школу.
Он накидывает кожаную куртку и благодарит Дэвина. Наши мальчишки — хорошие ребята, но не стану утверждать, что они не крушат всё вокруг ежедневно. Они неудержимы с того момента, как научились ползать. Мы с Шарлоттой гоняемся за ними с тех самых пор.
У него звонит телефон, и он достаёт его из кармана.
— Алло? — отвечает сын. Его глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем он спешит повесить трубку. — Я перезвоню тебе.
— Кто это был? — спрашиваю я, понимая, что он не хотел, чтобы я слышал разговор.
— Это Сойер, — поправляет он воротник куртки. Это признак того, что он врёт.
— Да? И что сказал твой брат? — смотрю на часы. Почти десять. — Разве он не должен быть на занятиях?
