Маши, она находилась в какой-то прострации. Я не трогал, но и не давал возможности ей участвовать во всём этом бардаке. Вызвал ребят, которых оставил в квартире, дал распоряжение заменить дверь и замок, а потом просто сгрёб эту упёртую женщину и увёз домой.
Когда мы приехали, дети уже давно спали, а я ничего лучше не придумал, чем усадить Машу перед собой за стол, достать остывший ужин, вино и напоить её.
Так я уговорил её поехать отдохнуть на все выходные, но перед этим всё же слетал в однодневную командировку.
Но об этом позже, а пока я всё же хочу посмотреть на эту невероятную женщину. Кладу руку ей на коленку и слегка сжимаю.
Маша дёргается так, будто её током ударило. Резкий поворот головы, рука, что ложится поверх моей, немного подрагивает, и огромные глаза, в которых хочется утонуть.
— Здесь дети, — шипит Маша, но голос дрожит, а мне так смешно становится.
— Они спят, — киваю назад.
— Гордей, это неприлично, — она пытается скинуть мою руку, но я не могу.
Не хочу её больше отпускать. Эти несколько дней только подтвердили мне, что я прав. Во всём! Когда Маша с детьми была у меня первый раз, это была какая-то эйфория. Сейчас же я только убедился, что мне всё равно, но и эта женщина, и эти дети — они давно уже мои.
— Неприлично накручивать себя и работать за десятерых, а у нас всё более чем по-пионерски, — улыбаюсь я и наслаждаюсь её смущением.
— Нужно было не соглашаться на это предложение, — вздыхает Маша, но не бросает попыток убрать мою руку.
Чувствую её дрожь и завожусь. Я не просто хочу эту женщину. Я вижу её только своей! С ума схожу, когда она не рядом, поэтому круглосуточно за ней ездит охрана. Да и Стальнов помог неплохо, поселив рядом с Машенькой своих парней.
— Поздно отказываться, когда мы уже почти приехали, — улыбаюсь я.
— Гордей, — вздыхает Маша, а я готов луну ей достать с неба за то, как она произносит моё имя. — Я правда очень благодарна тебе. Но я понятия не имею, как смогу рассчитаться с тобой. Это… слишком много.
— Этого слишком мало, Маш, — отвечаю я и замечаю наш поворот. — А рассчитываться со мной не нужно. Я уже знаю, что попрошу у тебя взамен.
Маша слишком быстро покрывается румянцем, а я снова балдею. Оказывается, это просто невероятное ощущение — знать, что женщина, сидящая рядом с тобой, теперь только твоя. И я готов ждать столько, сколько нужно будет.
— Я… — смущённо произносит Маша.
— Ты, — киваю я в ответ.
И мне совершенно без разницы, что она имела в виду или что хотела ещё сказать.
— Я не могу так, — тяжёлый вздох, и Маша прикрывает дрожащие веки. — Я даже не разведена.
— А я и не спешу никуда, — усмехаюсь я. — Мы движемся в нужном направлении. Я просто не дам тебе шанса передумать.
Бросаю взгляд на шокированную Машеньку, подхватываю её руку и целую тыльную сторону. Не позволяю себе большего, но и не прикасаться к ней больше не могу!
— Пожалуйста, — шепчет она, но не продолжает.
Я смотрю, как дёргаются её губы, как она смотрит на наши руки, и как кончик её языка пробегает по губам.
— Лучше закончи своё предложение, — голос мой садится. Я вижу, что она меняется, но её держит ответственность или рамки приличий, а я схожу с ума каждый день без неё.
Но Маша только смотрит на меня, а вот в её глазах появляется что-то новое.
— Мы приехали, — решаю не мучить её и, отпустив руку, заезжаю на парковку.
Маша нервно смахивает несуществующие пылинки и оборачивается к детям.
— Дети, мы на месте, просыпайтесь, — зовёт она их нежно, заставляя меня ещё раз убедиться, что она невероятная.
Меня утешает то, что Маша перестаёт прятаться от меня. Перестаёт сопротивляться и позволяет быть рядом. Что бы она ни придумала себе, я дождусь развода, а потом докажу ей то, в чём сам уже уверен наверняка.
Нас встречают почти сразу и как только провожают к домику, что я снял, первым в восторг приходит именно Гошка. Я помню, что парень любит рыбалку. И сегодня мы сможем здесь порыбачить с берега.
— Мама! — кричит он, выходя на террасу, которая спускается прямиком к воде. — Мама, посмотри, как здесь классно.
— Давайте по комнатам, полчаса отдыха, а потом у нас по плану обед и рыбалка, — громко говорю, занося мою и Машину сумки в домик.
— Рыбалка! — кричит довольно Гошка, забегая в дом и бросая на меня восторженный взгляд.
Он выскакивает снова на улицу, за ним идёт весело смеющаяся Даша, снимая всё на видео, а Маша стоит посреди домика и смотрит на меня.
— Спасибо, — произносит одними губами, а я больше не могу себя сдерживать.
В два шага оказываюсь возле неё, сгребаю в объятия и накрываю самые желанные губы поцелуем.
Глава 23
Я не знаю, что мне придало сил. Не могу объяснить, как смогла пережить весь этот ужас, но понимаю, что если бы не Гордей, со своим маниакальным желанием помогать и постоянно быть рядом, не Яся, которая и так сама беременная, но не оставляла меня, не дети, что с невероятным усилием воли пережили всю дичь, что творили Воронов и его мать, то было бы всё намного хуже.
Сейчас я сижу в зале суда и смотрю на адвоката, который представляет Воронова. На это заседание он даже не явился.
Больше трёх месяцев ужасного издевательства, но, вместо того чтобы чувствовать себя брошенной или разбитой, я вспоминаю, как Соколовский меня сегодня провожал в суд.
— Это тебе для усиления желания получить свидетельство о разводе, — Гордей прошептал в губы, прижимая меня к двери кабинета, и накрыл их поцелуем.
Я чувствую себя неправильно рядом с ним! И мне даже немного стыдно, но нет понимания, откуда берётся этот стыд.
— Маша, сейчас моя очередь говорить слово, — шепчет мне на ухо довольная Аделина, а я бросаю на неё растерянный взгляд. — Ну а ты сделай вид не такой довольный, пожалуйста, — подмигивает она мне, заставляя покраснеть.
Я, конечно, постараюсь, но не обещаю. Всё, что я слышала сегодня, полный бред. И для меня главное, что мои дети выступали в прошлый раз, и их показания не изменились. Они не хотят жить с отцом, а я… я даже на алименты подавать не буду.
Зинаида Дмитриевна имела неосторожность заявить адвокату в прошлый раз, что раз я, то есть, по её
