сейчас, а?
— Ты… охренела! В край!
— Да! Напомнить, почему я такая? Смотри, Кирюш, я могу! Короче, отправляй своего спиногрыза в больничку к мамке, а сам давай ко мне. Пулей лети.
— Мне надо к Анжелике.
— Я сказала, пулей, котик. Жди меня у машины.
Она проводит ладонью по моей щеке, а потом прижимается губами к губам. Я пытаюсь увернуться, не хочу, чтобы сын видел, но куда там…
Крис отрывается от меня, смеется, подмигивает мне и Максу и уходит обратно к кабинетам. Я вытираю рот ладонью.
Мерзость.
Иду к выходу, кивая Максу, чтобы шел за мной.
Уже на улице сын тормозит.
— Это ты из-за нее с мамой? Ты совсем дебил, да?
Да. Совсем дебил я был, когда доверился Лозицкому. Когда поверил, что за наши с ним дела нам ничего не будет. Идиот.
Глава 26
Лика
Прихожу в себя в больничной палате, никого нет рядом, и мне кажется, я задыхаюсь, легкие горят, жажда ужасная. На глаза давит, веки болезненные, и я едва могу шевелить глазницами. С трудом осознаю, что мне что-то вкололи, поэтому и так плохо.
Но это пройдет, должно пройти.
Дышу более размеренно, чтобы прийти в себя. Паника отступает. Я жива, хоть и совсем не в порядке, но я точно под присмотром врачей, а Кирилл поехал за Максимом. Задумываюсь о том, доверяю ли ему в этом вопросе.
Как можно верить предателю?
Никак.
Но вынуждена признать одну истину.
Мой муж уже далеко не тот, каким я его знала, но всё же насчет сына я ему доверяю. Знаю, что он обязательно позаботится о нем.
Он сделает всё, чтобы вернуть Максима. Знаю и верю в это.
Каким бы чудовищем он ни оказался.
Чудовищем. Господи, почему это произошло с нами? Когда произошло?
Как я пропустила этот момент?
Я ведь не чувствовала? Или всё-таки чувствовала? Да, в последнее время что-то было не так. Не то.
Я закрывала глаза.
Я думала, что, может быть, это сложности в бизнесе, новые контракты, новые горизонты о которых так часто говорил Кирилл. Ему хотелось подняться еще выше, быть еще круче.
Политика!
Вот о чем мой муж грезил.
И именно это стало забирать всё больше и больше времени и сил. Ему хотелось получить этот несчастный мандат. Он хотел быть депутатом. Думал о том, что позже сможет получить место в правительстве.
Я всегда говорила ему, что всё получится, что всё сложится. Что он сможет.
Поддерживала, как могла.
Получается, моя поддержка была не нужна? Он нашел себе лучшего донора? Лучшего партнера?
Партнершу…
Вспоминаю пошлый образ вдовы, выбранный Кристиной, и меня подташнивает.
Не хочу об этом сейчас думать. Да и сил нет. Ужасно хочу пить. И еще узнать, что со мной и когда меня отпустят. Нажатием кнопки вызываю к себе медсестру, которая приходит через пару минут и выполняет мою просьбу налить стакан воды.
Выпиваю почти залпом, и сразу же становится лучше.
— Вы не могли бы позвать врача? — прошу тихо, горло саднит, видимо наоралась там, на дороге.
Медсестра кивает и выходит в коридор, вскоре ей на замену в палату входит врач.
— Добрый день. Как ваше самочувствие? — он интересуется с неподдельным участием.
Не сомневаюсь, что мой муж дал указания медперсоналу обслуживать меня на высшем уровне.
— Мне что-то вкололи? Когда проснулась, было очень больно глазам и мучила сильная жажда.
Когда говорю это, снова облизываю губы, во рту сушит.
А доктор задумчиво кивает и подходит ко мне, усаживаясь на стул рядом с койкой, подносит фонарик к глазам и светит по очереди в каждый.
— Позвольте?
Убедившись, что с фокусировкой зрения у меня в порядке, убирает фонарик в карман, складывая руки на папке, которую держит на коленях.
— Да, мы колем вам препараты, необходимые при сотрясении, а также обезболивающее. Сотрясение у вас легкой степени, трещина в ребре. Так что вы родились в рубашке, Анжелика Владимировна, но надо полежать в стационаре хотя бы сутки, — сообщает участливо, — но лучше больше.
— Сутки? — хмурюсь, так как не собиралась так быстро выписываться отсюда. — Скажите, а могу я остаться здесь хотя бы на неделю?
— На неделю? — врач удивляется. — У вас что-то где-то болит? — уточняет, оглядывая меня целиком в поисках невидимых повреждений, которые он не заметил при осмотре.
— Да нет, просто я… — растерянно отвожу взгляд, не желая вдаваться в подробности.
Впрочем, врач явно входит в мое положение и без ненужных пояснений.
— Просто обычно все домой рвутся, я думал, вы тоже захотите, а так я бы рекомендовал побыть здесь неделю. В вашем состоянии не помешает находиться под присмотром.
— Спасибо. Скажите, а где мои вещи? Мне нужно позвонить.
— Сейчас спрошу у медсестры, — говорит врач и выходит из палаты, после чего спустя какое-то время возвращается медсестра с моей сумкой в руках.
— Вот, — вручает мне ее, мнется почему-то, — только… телефона здесь нет, его ваш супруг забрал. Я случайно это увидела. Вам кому-то позвонить нужно? Я могу принести телефон. Знаете, у нас есть дежурный, на посту. Часто так бывает, что люди попадают к нам, телефона нет. Раньше мы свои давали, но вот заведующий предложил сделать такой общий. Удобно.
— Да, действительно удобно, — отвечаю хрипло, — буду вам очень благодарна, если вы его мне дадите.
— Сейчас принесу.
Пока медсестра ходит за телефоном, я бездумно копаюсь в сумке. Может, она ошиблась? Вдруг Кирилл не брал мой гаджет, вдруг ей показалось? Да уж, конечно, показалось. Увы… Сестра сказала правду.
Черт. Зачем Кирилл забрал мой телефон?! Меня срывает от злости, я даже кулаки сжимаю, слегка ударяясь затылком о подушку, там мягко, но голова всё равно отзывается ноющей болью. Черт…
Отбрасываю сумку на тумбочку.
Решил контролировать каждый мой шаг? А то как же! Хотя, в принципе, понятно.
Он не хочет, чтобы я связалась с тем, кто помог мне сбежать.
Какая я молодец, что удалила переписку с Ростоцким! И звонки! Просто умница.
Господи, как же это ужасно! Это ужасно, что я вынуждена врать, что-то придумывать, бежать из дома, который столько лет считала своим.
Зачем мой муж поставил меня в такие условия? Он же любил меня! Я… я в это верила.
Только теперь вся наша жизнь пропитана горьким ядом измены.
Отвратительно.
Но мириться с этим я не намерена.
Он отобрал телефон? Думал, что я не смогу ни с кем связаться? Проверить меня хотел? Только я всё равно позвоню Ростоцкому. Хорошо, что у него легкий номер и я смогла запомнить.
