class="p1">— А с Ольгой что?
— Да не подкладывала я ее под него! Да если бы я знала, что эта дрянь ляжет под него, никогда бы не протянула ей руку помощи!
Она кричит, едва сдерживает себя и явно злится на Ольгу. Мне даже кажется, что сильнее меня.
— Чего ты теперь от меня хочешь, Свет? — хмыкаю я, чувствуя горечь, которая разливается за грудиной. — Зачем крутишься рядом? Зачем настраиваешь против мужа? Да и я знаю, что Ольгу он уволил, вряд ли ей удастся его охомутать, как она мечтает.
По глазам ее вижу, что она знает. Просто врет мне всё это время.
— Так ты в курсе, — выдыхаю я, снова чувствуя себя преданной, хотя быть обманутой дважды одним человеком это, конечно, уметь надо.
— Ольга — та еще фантазерка. Но я ведь тебя знаю, Насть, ты не сможешь Вадиму предательство простить. Вы всё равно разведетесь.
Она смотрит на меня с какой-то надеждой, и мне становится от нее противно. Так противно, что я нажимаю кнопку лифта и надеюсь скорее уехать вниз, не дышать с ней одним воздухом.
— Наши отношения с Вадимом тебя не касаются, Света. И не звони мне больше. Дружба наша умерла уже давно, жаль, что я поняла это только сейчас, — шепчу я с надрывом, ощущая, как тянет в груди от боли.
Сердце бешено колотится, стучит болезненно о ребра и не дает мне никак покоя. На глаза наворачиваются слезы, и я бы в эту секунду предпочла не на улицу идти, а спрятаться под одеялом и проплакаться, а потом принять душ, смывая с себя горечь и обиду, но вместо этого приходится держать себя в руках. Не хватало еще показать Свете, как я сломлена. Она больше не тот человек, которому я могу показать себя.
Створки кабины лифта закрываются, но Света в последний момент проходит внутрь.
— Скажи мне, что вы разведетесь.
Она не спрашивает, а будто требует от меня положительного ответа.
Я же настораживаюсь и отхожу от нее к стенке. Начинаю даже ее бояться.
— Что тебе нужно, Свет? Ты зачем ко мне пришла? Чтобы помочь мне собрать вещи и помахать платочком? Убедиться, что я точно съехала из квартиры и не буду мешать мужу с Ольгой?
— Ольга ему не пара, — цедит зло Света, ее взгляд меня даже пугает.
— А ты что, пара? — с насмешкой спрашиваю я, но она так смотрит на меня, что мне кажется, что я ее до этого совсем не знала.
— Я его люблю.
— И что, даже дети от двух разных женщин тебя не смущают?
Я пытаюсь абстрагироваться и не думать о том, что разговор у нас крутится вокруг моего мужа. Просто не даю себе чувствовать, а задаю вопросы сухо, руководствуясь логикой.
Она смурнеет, кидает взгляд на мой живот, и я обхватываю его свободной рукой, защищаясь.
— Это неважно. Вы разведетесь, Насть, и я… Я не дам Ольге всё снова испортить…
Я молчу. Нервно смотрю на табло и жду, когда лифт наконец остановится на первом этаже. Зря я вообще затеяла этот разговор.
— Зачем он тебе нужен, Насть? Изменил раз, изменит и снова, — говорит мне Света, оборачивается и смотрит на меня в упор.
— А тебе такой зачем? — парирую я вопросом на вопрос.
— Я не такая гордая, как ты, Настя, — не то оскорбляет она меня, не то злится. — Я переживу. Пусть гуляет, я стерплю. Главное, моим будет.
— А Вадима ты спросить не думала? — усмехаюсь я, чувствуя себя не в своей тарелке.
Она молчит какое-то время, а когда лифт наконец останавливается, и створки раскрываются, вскидывает на меня больной просящий взгляд.
— Отдай его мне, Насть. Отдай. Прошу тебя…
Глава 18
— Отдай его мне, Насть. Отдай. Прошу тебя…
Я ничего не стала отвечать Свете, меня едва не стошнило ей под ноги, но я сдержалась и села в такси, которое так вовремя подъехало.
Я буквально сбежала, не решившись даже оглянуться назад, чтобы увидеть искаженное не то ненавистью, не то отчаянием лицо бывшей подруги, а сама обмирала внутри, не понимая, как до такого дошло.
Буквально неделю назад в моей жизни было всё идеально.
Идеальная семья.
Идеальный муж.
Идеальная беременность.
В будущем — идеальный ребенок.
И всё это рассыпалось, словно карточный домик от малейшего дуновения ветра.
А теперь у меня за плечами неверный муж, его наглая секретарша и предательница-подруга, от которой я меньше всего ожидала ножа в спину.
Пока я еду в поезде, выплескиваю все свои эмоции через слезы, так как понимаю, что, когда окажусь в родительском доме, не смогу себе этого позволить.
Не знаю, как сумела уснуть под мерный стук колес — ведь меня буквально терроризировали ненавистные мысли, — но в конце концов я засыпаю и просыпаюсь утром, за пару часов до прибытия. Лицо у меня отекшее, и на одной из станций я покупаю чайные пакетики, чтобы положить их на веки и немного свести отек.
Родителей о своем приезде я не предупреждала, поэтому на вокзале беру такси и похлопываю себя по щекам, чтобы придать лицу более живой вид.
Боюсь, что они поймут, что я не в себе, так что, когда поднимаюсь на лифте на нужный этаж, долго стою у двери и не могу нажать на звонок.
Сумка тяжелая, плечо сводит от усталости, но я держу ее, будто это единственное, что еще осталось от моей прошлой жизни. На лестничной площадке пахнет старым линолеумом и вареным картофелем — запах детства. Я здесь выросла. И всё же мне страшно войти.
Кнопка звонка под пальцем холодная. Звонок звенит, отдаваясь биением сердца в моей груди.
— Сейчас, сейчас, — слышится из-за двери мамин голос.
Сердце колотится. Я не готова. Не знаю, что скажу. Не знаю, как смотреть им в глаза.
Дверь открывается, и мама замирает на пороге. На ней домашний халат, волосы в беспорядке, глаза усталые, но теплые.
— Настя?.. Господи, ты чего? — она сразу шагает ко мне, прижимает ладонь к моей щеке. — Ты вся бледная. Что случилось? Почему не сказала, что приезжаешь? Я бы отца отправила, он встретил бы тебя на вокзале. Или ты с мужем приехала?
Она сразу же вытягивает шею, словно хочет увидеть за моей спиной Вадима, но я качаю головой. Но ни слова из себя какое-то время выдавить не могу.
Ни звука не издаю — они застревают в горле. Я даже пытаюсь улыбнуться, но не выходит. Даже губы не слушаются.
— Нет, мам, я одна. Домой вот
