сказки про ФСБ, про помощь в поимке злостных преступников, про долг перед отечеством! Она продала квартиру, набрала кредитов почти во всех банках, где проходила по возрасту, а потом добровольно передала все на хранение на самый безопасный счёт… Я не сразу подняла панику, только лишь когда бабуля перестала отвечать на телефонные звонки. Приехала, а она мне дверь не открывает. Эти придурки её так запугали, что она любого шороха стала бояться. Моя свекровь — доктор медицинских наук. После развода встала на мою сторону, помогала с внуком, пока я карьерой занималась…
Соня все говорила, говорила, а у меня сердце сжималось от ужаса.
Голос её перестал дрожать, она ускорялась, иногда посматривая на часы, словно боялась не уложиться в отведенный период времени. А мне страшно стало… Страшно признаться в том, что из-за меня её ждут большие неприятности.
Если товарищ генерал дал слово рассматривать это дело под микроскопом, слово он своё сдержит, в этом я не сомневаюсь. Он все сделает, чтобы доказать сыну, что честность — не залог успеха, а продажность — не клеймо до последнего вздоха.
Жутко от того, что эта бедная девочка попала в жернова только из-за меня, хоть и не из самых дурных побуждений. Наверное, даже впервые в жизни не из самых плохих…
Вот только что в ней такого особенного, кроме того, что она спасла меня от преждевременной смерти? Ну что? Сколько таких вот бедных и несчастных встречалось на моём пути? И все их проблемы решались только деньгами.
Быть может, в этом дело? Её неприятности сложно решить эсэмэской от банка. Да и то, как она пыталась вернуть мне деньги — знатно удивило меня тогда.
Обернулся, скользя взглядом по её профилю. Черты лица такие тонкие, нежные. Глаза огромные, уже привыкшие к ужасу. Как давно в них не было радости?
Но тут парнишка её вспомнился. Смешной такой, добрый, любопытный. Он для неё последний лучик счастья, постоянный повод улыбаться, даже когда совсем не хочется.
— Свекровь разбил инсульт, мать продала свою долю в квартире отца, так мы оказались в коммуналке. И то спасибо Сашке, иначе бы на улице осталась.
— Вот это маман, — не выдержал и грохнул от смеха. — Хуже мачехи!
— Она просто бесилась, что я с Лизаветой Михайловной вожусь, что благодарна ей за то, что она отпускала меня в ночные смены, подкидывала денег, готова была и днем, и ночью дежурить с сыном, в то время как моя мама строила личную жизнь. Они купили фуру, чтобы её сожитель мог не платить хозяину транспортной компании деньги ни за что! — Соня выплюнула эту фразу с такой злостью, что даже страшно стало.
— Ну, хорошо. А почему ты уволилась из клиники?
— А кто меня там держать будет без ночных смен, без экстренных дежурств? У меня же по факту двое детей на руках остались. Ну, на кого оставлять? Пока в городе жили, подруга помогала. А как в посёлок переехали, вариантов и вовсе не осталось. Я ждала, что дадут комнату в общежитии, но это затянулось. Да и кому нужна мать-одиночка, шумный ребенок и бабка, прикованная к кровати? Это сейчас она уже может передвигаться, я её даже разговорила немного…
— Сонь, ты заметила, что постоянно всех оправдываешь? Маму, коллег, что не смогли войти в положение, придурка, что не дал комнату в общаге. Не надоело?
— Игорь, я не знаю, кто ты, в какой семье вырос, и что с тобой происходило. Но я могу сказать за себя. Жизнь — схватка, и если не уважать её, своих соперников, то очень быстро окажешься на дне.
— А ты не на дне? — усмехнулся, хоть и понимал, что ей сейчас очень больно. — Сонь, я встречал многих так называемых врачей. Думал, что определяющим фактором является опыт. Но ты доказала, что главное — скорость реакции, — ткнул себя в шею. — Если бы не ты, Лютаев с Савой бы уже вторую цистерну конины допивали. Спасибо тебе.
— Это моя работа.
— Ну а теперь к неприятному…
— То есть до этого мне было приятно выворачивать душу перед незнакомым мужиком? — Сонька шикнула и отвернулась.
— Значит, сейчас будет ещё неприятнее. Тебя подозревают в убийстве твоего бывшего мужа…
— Что???
Истошный, полный ужаса крик пронесся по салону. Она вцепилась в мою руку, затрясла и сквозь стук зубов прошептала:
— Скажи, что это неудачная шутка. Просто неудачная шутка!
Мне пришлось резко свернуть на обочину, ощущая, что сейчас рванет. Так оно и произошло. Соня затряслась, а из ее груди стали вырываться жуткие всхлипы. Она не отводила от меня взгляда, безмолвно вымаливая пощады.
Сейчас больше всего ей хотелось, чтобы это все оказалось неправдой.
— Это правда. Его застрелили, а на месте происшествия нашли пистолет с твоими отпечатками пальцев.
— Но… Почему они ничего не сказали? Следователь все говорил загадками, пугал интернатом для Тёмы, выспрашивал, кто может присмотреть за сыном…. Черт! Что я скажу Лизавете Михайловне?
— Пока ничего говорить не нужно. Утром, когда придет руководство, мой адвокат внимательно изучит все материалы и выстроит стратегию защиты. Теперь ты и слова без его присутствия не скажешь! Ясно?
— Князев… А что бы случилось, если б ты не оказался в соседней камере?
На этот вопрос ответа у меня не было… Вполне возможно, менты бы сжалились и отпустили беднягу, а возможно, чтобы поправить статистику, быстро закрыли бы дело. Но единственное, что я знаю — борьба только начинается.
— Ну, ты уж сама решай, Сонь, потому что свидетелем того, как я вытащил тебя из камеры, стал мой биологический отец. И, как бы это помягче сказать, мы с ним не ладим. И теперь к твоему делу будет особое внимание, и поверь, не то, какого бы мне хотелось.
Соня от удивления открыла рот и захлопала ресницами.
— Будь проклят день, когда я согласилась на предложение Сашки, — застонала Соня, раскачиваясь на кресле. — Если бы я не встретила тебя, то…
— Ну, договаривай… Ничего бы не произошло? Или, может, твой муженек прихлопнул бы тебя за гаражами. Так было бы лучше? Сонь, вот парадокс, ты готова оправдать любого, но не меня!
Утопил педаль и вывернул на дорогу, устремляясь в сторону богом забытого посёлка.
— Почему меня отпустили? Я сидела там бесконечно долго! Они задавали одни и те же вопросы, а потом появился ты, и меня отпустили! Игорь, почему меня отпустили? — Соня не знала, как выплеснуть весь ад, что творился в её душе, поэтому впивалась ногтями в свои нежные ладони, в которых привыкла держать чужие жизни.
— Потому
