вперёд, и я оказываюсь зажата между его телом и стеной. Охаю, а Доминик издаёт стон, опираясь двумя руками о стену по бокам от моей головы.
— Ты в порядке? — тихо спрашиваю его, замечая, что он часто дышит.
— Дай мне… пару секунд, — жмурясь, бормочет он. Я машинально поглаживаю его ладонью по груди, стараясь успокоить и сказать хотя бы так, что это нормально для его состояния. В этом нет ничего ужасного и унизительного, о чём, вероятно, беспокоится Доминик.
Он открывает глаза, и я в который раз удивляюсь тому, насколько красивыми они могут быть. Глубокий карамельный оттенок с горьким шоколадом и вкраплениями чёрных и золотых точек. Его зрачки расширены, но совсем немного, как у обычного человека. И что меня сбивает с толку в этих глазах, что они словно история. Долгая и болезненная история за ширмой безразличия, грубости и ненависти. Это похоже на экран, который разделяет его настоящего и того, кем он стал. И этот экран толстый, практически непробиваемый и с одной стороны очень пыльный.
— Что-то интересное увидела, куколка? — ухмыляется Доминик, и я моргаю, моментально возвращаясь в настоящее из своих мыслей.
— Да, твои глаза, — киваю я. — Ты же знаешь, что глаза — это зеркало нашей души?
— Тогда там нет ничего интересного. У меня души давно нет.
— Вряд ли. Ты живёшь, дышишь и явно умеешь чувствовать. Поэтому душа у тебя есть, только ты её в клетку посадил, чтобы она не требовала от тебя честности. Не злись, это не нотации, а просто мои наблюдения, мне же нужно дополнить твой образ в своей голове. Там сериал, не забыл? Пошли, тебе уже явно лучше, — хмыкнув, надавливаю на его грудь, но он не двигается. Озадаченно поднимаю голову, а Доминик наклоняется ниже. От него исходит не самый приятный аромат, но это мне абсолютно не мешает задержать дыхание и метнуть взгляд на его приоткрытые губы.
— Что такое? — шёпотом спрашиваю его.
— Смотрю в твои глаза, чтобы узнать твои секреты, — улыбается он.
Закатываю глаза и цокаю.
— Прекрати. Тебе не стоит долго ходить, поэтому давай пойдём дальше, чтобы ты мог…
Доминик наклоняется и целует меня, а я замираю. Это просто лёгкий поцелуй его шероховатых губ.
— Признай, ты пользуешься тем, что ты ранен, и я не могу тебя побить за это, — выпаливаю я.
— Признаю, — усмехается он. — Каюсь. Ты нравишься моему телу. Точнее, моё тело хочет тебя трахнуть.
Доминик теснее прижимается ко мне, и я чувствую его эрекцию, от которой всё внутри меня сжимается от всплеска желания. Это просто физическое желание, ничего важного. Это не важно!
— Тогда сочувствую ему. Моё тело к тебе безразлично. Пошли, — грубо ударяю его по плечу одной рукой, а второй щипаю, отчего он охает и оступается, сделав шаг назад. Я с радостью быстро выскакиваю из ловушки и обхватываю его за талию, стоя у него за спиной. — Давай, герой, пошли. Иначе ты здесь надуешь лужу.
— Я разгадал тебя, Лейк, — улыбается он, когда делает шаг за шагом в сторону ванной комнаты.
— И что же ты разгадал?
— Твоему телу нравится моё. Ты покраснела. Мы взрослые люди, Лейк, ты можешь мне отсосать.
— Я с радостью тебя побью, когда тебе станет лучше, — бубню себе под нос.
— Ещё ты часто скрываешь свои настоящие эмоции за шутками, лёгкостью и сарказмом, избегая любого телесного контакта с мужчинами вроде меня. Плохой опыт, да?
Молчу, предпочитая его игнорировать.
— А как же диалог? Разве ты не хотела вывести меня на диалог, куколка? Теперь ты меняешь правила, так нельзя. Мне такое не нравится.
— Мы дошли. Я оставлю тебя. Что-нибудь ещё нужно? — спрашиваю, перекладывая его руку на стену, и отхожу от него.
— Разденься.
— Мне раздеть тебя? — оборачиваясь, удивлённо приподнимаю брови.
— Нас.
— Ох, Доминик, иди на хрен. Успокойся, я не хочу тебя. Между нами ничего не будет, я твоя заложница и ненавижу тебя. Ты мне не нравишься.
— Врёшь.
— Вероятно, но уж точно ты не мечта моей жизни, так что я не собираюсь травмировать себя, чтобы угодить тебе. Я умная, Доминик, и не попадусь в твои ловушки. И да, если ты снова хочешь доказать себе, что я шлюха, как и остальные, то уже проиграл. Я принесу тебе свежую одежду, — фыркнув, выхожу из ванной комнаты и бегу в спальню. Только там я могу немного перевести дыхание. Меня раздражает и возбуждает его наглость. Я не могу позволить себе ни капли симпатии к нему, потому что мне снова будет больно, ведь это ошибка. Это всё изначально ошибка. Нет. Я не нарушу свои запреты. Нет. Хватит.
Достаю из шкафа свежее бельё, чистые спортивные штаны и футболку. Со стопкой одежды в руках возвращаюсь в ванную комнату, а Доминик так и стоит у стены, где я его оставила.
— Вот. А я пока сменю постельное бельё. Когда закончишь, позови меня, и я отведу тебя обратно. Далее, ты примешь антибиотик, обезболивающее и поешь. Не намочи швы, — не глядя на него, кладу одежду на раковину и быстро ухожу, закрыв за собой дверь.
Пока он там, я могу быстро просмотреть комментарии. Убираю подушки, но не вижу своего мобильного. Снимаю постельное бельё, осматриваю тумбочку, заглядываю под кровать, его нигде нет. Вот же засранец, он забрал его с собой. И это обидно. Я была добра к нему, а он лишает меня работы. Нормальной работы, которая не убьёт меня, не запрёт в тюрьме и даст мне денег. Сукин сын. Это ещё одна причина, по которой я буду взращивать к нему ненависть.
Глава 7
Доминик
Я рано научился наблюдать, выжидать и находить нужную информацию. Слишком рано, я бы даже так сказал. Даже если я и выглядел на семь лет, но был умным и хитрым. Я всё слышал и слушал, запоминал информацию, а потом использовал её, когда не сдавал домашнее задание. К примеру, однажды соседка рассказывала маме о том, что Рина Тейлор, старушка с соседней улицы, попала в аварию и разбилась, потому что писала сообщение, пока вела машину. Я не был готов к реферату по английской истории и выдумал, что у меня «день тишины», как у евреев. Об этом я тоже где-то услышал. А также я упомянул миссис Тейлор и сделал её своей двоюродной бабушкой. Расплакался, размазывая сопли по лицу и изображая страдания, и всё получилось. Мне разрешили просто сидеть и слушать рефераты остальных. Тогда я понял, что сила в информации и моём умении давить на жалость, чем я всегда легко пользовался. Это помогало мне во многих вещах, а также избегать наказания, даже когда нас с Грегом ловила полиция. Я быстро выдумывал душещипательную историю, почему мы, оказались пьяными в двенадцать лет, ревел, бился в истерике, просил о помощи и защите, Грег легко подхватывал моё настроение, и мы снова были в выигрыше. Я всегда выигрывал. Всегда выходил сухим из воды, и с годами мои умения стали ещё лучше. Я могу сымитировать любую эмоцию. Могу даже правдоподобно биться в конвульсиях, выглядеть мёртвым или падать в обморок. Никто не ожидает такого от мужчины, особенно от меня. И это всегда помогает мне добиваться своего.
Когда дверь за Лейк закрывается, я отталкиваюсь от стены и спокойно дохожу до душа. Включаю его, настраивая воду, и раздеваюсь. Не могу сказать, что мне не больно, но уже не так ужасно, как было несколько часов назад. Боль присутствует, но головокружения нет, слабость осталась, и я готов двигаться дальше. Я могу спокойно ходить сам и уже вставал, пока Лейк косила газон. И это было смешно. Такая маленькая и миниатюрная женщина таскала огромную газонокосилку за собой со скоростью милого поезда. Эта женщина неугомонная и с паническими атаками. Теперь я знаю о ней больше.
Достаю мобильный из штанов и смотрю на новое входящее сообщение. Первое было: «Тебе не убежать от меня. Я иду за тобой, детка». И явно оно не первое для Лейк. Значит, есть какой-то мудак, который
