ответить, кто-то крикнул:
— Томил! — и Сиона повернулась на голос, увидев, как бармен-Квен машет им. — Смотри-ка, наконец-то кто-то нашел время расслабиться! И с очень красивой Тиранийской…
— С моей начальницей, — быстро перебил его Томми, прежде чем тот успел договорить.
— Начальницей? — рыжеволосый бармен посмотрел сначала на Томми, потом на Сиону. — А я думал, ты полы моешь у волшебников.
Томми ответил на языке, который Сиона не поняла — квенском пиджине — и вдруг ей пришло в голову, что, несмотря на всю жизнь бок о бок с молчаливыми Квенами, она никогда не останавливалась, чтобы послушать их язык. Это был грубый и перекатистый звук, подходящий грубым людям, выживающим за пределами барьера.
На лице бармена вспыхнуло удивление, и он посмотрел на Сиону с новым уважением.
— В таком случае, — снова переключился он на ломаный тиранийский. — Вы пьете здесь бесплатно, миледи.
— Простите, что? — спросила Сиона, но бармен уже ускользнул, чтобы налить им напитки, краны загорелись от его прикосновения, заполняя стаканы свежим пивом.
— Что ты ему сказал? — спросила она.
— Правду, — ответил Томми. — Что Вы первая женщина-верховная волшебница в Тиране. Не волнуйтесь, — добавил он, заметив ее тревогу. — Он не собирается устраивать сцен.
Бармен вскоре вернулся, поставив перед ними напитки.
— Пожалуйста, — сказала Сиона. — Я могу за них заплатить.
Но мужчина уже мотал головой:
— Нет-нет, Меидра. Вы и Ваши друзья всегда пьете бесплатно под этой крышей.
— Простите, как Вы меня только что назвали? — переспросила Сиона, но он уже исчез, уносясь обслуживать новую волну гостей.
— Как он меня назвал? — спросила она.
— Спокойно, Верховная Волшебница, — сказал Томми. — Это хорошее слово.
В университетской библиотеке не было ни одной книги по языкам Квенов, так что Сионе оставалось только поверить ему на слово.
— Для него честь бесплатно налить выпивку новой верховной волшебнице, о которой сейчас все говорят.
— Все говорят? — Сиона, конечно, знала, что весь университет будет обсуждать ее, но слышать это от, черт возьми, уборщика... ей стало не по себе. Она сделала глоток, сосредоточившись на жжении, надеясь, что оно растопит ее тревогу.
— А ты... — ей не стоило спрашивать, но она не смогла удержаться. — Ты знаешь, что именно говорят?
— У меня ужасно получается следить за сплетнями, мадам, — сказал Томми. — Надо спрашивать Раэма. — Он кивнул на бармена. — Это он все слышит. Но, похоже, сейчас он занят.
— Ладно, может это и к лучшему.
Сионе не нужно было знать, что говорят у нее за спиной. Услышав, что думают о ней коллеги, она не могла представить, чтобы разговоры в барах были хоть на каплю добрее. Морщась, она сделала еще один глоток в надежде, что он смоет образ жирной ухмылки Ренторна из ее головы.
— Можно задать Вам вопрос, мадам?
— Конечно.
— Похоже, люди не особенно добры с Вами на новой работе. И, кажется, получить эту работу было непросто.
— Ты даже не представляешь насколько.
— Тогда зачем все это? Зачем так надрываться ради... ну, ради того, как другие волшебники с вами сегодня обращались?
Сиона не ответила, пока не допила бокал. А потом, возможно, сказала слишком много и слишком честно:
— Это как навязчивая идея. Всегда так было. Моя кузина считает, что это из-за родителей — точнее, из-за их отсутствия. Из-за того, что я всегда хотела сделать что-то великое, что-то, что запомнят тысячи людей... Альба думает, что это потому, что у меня не было родителей, которые бы гордились мной просто так. Мне пришлось сделать так, чтобы стать значимой.
Сиона нахмурилась, глядя на стакан, и ее палец рассеянно начал чертить круг на конденсате.
— Хотя она не отдает себе должного. Она и тетя Винни заботились обо мне лучше, чем многие родители о собственных детях.
— Но Вы не согласны с кузиной? — спросил Томми.
— Нет. Конечно, Альба думает, что все дело в любви, потому что она и тетя Винни измеряют мир именно ею. Они такие... добрые.
— А Вы?
— Я не добрая. Мир для меня не про любовь. Он про силу. — Алкоголь размывал реальность, как метод Каэдора. Но Сиона автоматически обострялась в ответ на туман, как снайпер, фокусирующийся на истине. — Думаю, у меня просто проблемы с магией с того самого момента, как я впервые ее попробовала, как у некоторых людей проблемы с алкоголем.
Томми кивнул, не выказывая ни капли осуждения:
— Не знаю насчет вашей одержимости магией, мадам, но расти без родителей — тяжелое дело. — Что-то в этих словах было слишком темным и слишком близким.
— А Ваши родители? — мягко спросила Сиона.
— Погибли, когда я был маленьким. Но у меня была старшая сестра. — Он сделал глубокий глоток. — Как у вас тетя и кузина.
— Хорошо, когда есть кто-то.
Томми мрачно улыбнулся и чокнулся с ней стаканом, осушив остатки содержимого одним впечатляющим глотком.
— Почему именно магия, как вы думаете? — спросил он, когда Раэм принес им второй — а затем и третий — раунд напитков. — Почему именно она стала вашим ядом? Если вы хотите добиться чего-то в этом мире, почему не выбрать сферу, где женщинам не так противостоят? Образование? Домашнее хозяйство? Местная политика?
— Там нет славы. И я ужасна во всех этих вещах.
— Уверен, что это не так, мадам. — Вежливость обязывала его сказать это.
— Но это правда. Все эти профессии требуют общения с людьми, а я ужасна в общении. Магия — это единственная сфера, где я могу запереться одна с книгами и мыслями и выйти оттуда сильнее, чем была. В магии не важно, насколько ты большая, сильная, красивая. Не важно, насколько нравишься людям. С пальцами на клавишах чарографа, если я просто думаю достаточно усердно, я становлюсь самым сильным человеком в мире. И это чувство женщина не найдет больше нигде.
Томми кивнул:
— Справедливо, мадам.
Пить с Квеном оказалось настоящим испытанием. Сиона всегда гордилась тем, что может выдержать приличное количество выпивки для своего роста. Она была уверена, что сможет перепить любого из своих коллег-мужчин. А вот сколько выпил Томми, она уже давно сбилась со счета, глядя на скользящие пустые стаканы, и он все еще говорил без малейшего заплетания.
— Я не могу позволить Вам идти домой одной, Верховная Волшебница, — сказал он, когда бар почти опустел.
— Все нормально, — отмахнулась Сиона.
— На самом деле, нет, мадам. На этих улицах в такое время грабят или делают кое-что похуже.
— В такое время? — Сколько же они тут просидели?
— В такие часы лучше, чтобы с Вами кто-то был.
— А кто проводит домой тебя? — огрызнулась Сиона.
— Я другое дело. Я не выгляжу как легкая добыча.
— Ты вообще слушал хоть
