должна я на подобные провокации вестись!
Почему же тогда ведусь?
Ведь даже сейчас, зная, как он гадко со мной поступил, я продолжаю реагировать на его близость странным образом. Меня пронизывают насквозь сожалением и злостью, что за всей этой подставой стоит именно он — Станислав Чарский, парень, занявший все мои мысли.
Как же сложно удержаться.
Но надо…
Я выскальзываю из-под пальцев парня, быстро ныряю в сторону, оборачиваюсь.
— Снова играешь?
Глаза Станислава горят, в них выплясывают привлекательные искорки, а на губах играет приятная улыбка. Даже малиновая шевелюра его ничуть не портит.
Ну, что за непруха такая, думаю с тоской…
В кои веки понравился парень и оказался гадом, самым настоящим мерзавцем!
— Дразнишь?
Парень делает шаг вперед, ловит выбившуюся прядь волос, пропускает ее между пальцев, тянет на себя.
— Только еще больше разжигаешь аппетит.
Мои щеки вспыхивают жаром. Краской заливает не только щеки, но и шею.
— Разжигаю аппетит? — делаю вид, что не понимаю. — Ты проголодался? Пойдем ко мне, там сегодня суп харчо.
Налью тебе суп, насыплю туда целую столовую ложку красного перца и плюну сверху, думаю со злостью.
С удовольствием буду смотреть, как ему плохо станет от такого изысканного ужина!
Но вот только Чарский на это предложение не ведется, успевает приобнять меня за талию и прижать к себе.
— Я не так голоден, Тася… — смотрит на мои губы. — Я думаю о нашем поцелуе и хочу продолжения.
— Ах, ты об этом… Кхм…
— Да. Об этом. И о том, что ты обещала мне сто пятьдесят семь поцелуев.
— Скорее, ты шантажом добился от меня согласия. Но это же мелочи, правда? Пустяки, которые не стоят внимания. Пошли…
Взгляд Чарского остается безмятежным.
Он не понимает, на что я намекаю?
Видимо, реально не понимает.
Чувствует себя безнаказанно.
Что ж, я разочарую его, что это не так.
В голове созрела идея, но вдруг Чарский снова прерывает поток моих мыслей.
Он уводит меня вверх по улице.
— Там моя машина припаркована. Съездим в одно место?
— Куда? — настораживаюсь я.
— Не бойся. Уверен, тебе понравится.
— Знаешь, я все-таки откажусь. С недавних пор я решила не садиться в машину к тем, чьи намерения могут быть не такими хорошими, как может показаться на первый взгляд.
Станислав хмурится, прижимается ко мне теснее.
Меня будто поджаривают на открытом огне: слишком жарко. Его близость для меня провокационная и будоражащая.
— Умничка, что уяснила урок. Надеюсь, ты больше не станешь так сильно глупить, — моментально хвалит меня Чарский. — Если хочешь, я дам тебе небольшую подсказку.
— Ох, даже не знаю… Стоит ли.
Губы Чарского задевают мочку уха.
— Стоит. Еще как стоит. Я нашел твой телефон…
Сердце останавливается на миг, замирает от мурашечного поцелуя, а потом вдруг срывается вниз с обрыва.
Телефон он нашел. Урррод!
Меня начинает трясти.
Чарский же решает, будто я дрожу от предвкушения, гладит меня по талии, утаскивает в сторону, за ствол большого дерева. Мою спину царапает грубой корой.
— Не могу ждать. Хочу поцеловать тебя прямо сейчас! — ныряет ко мне решительно.
Я успеваю накрыть его рот ладошкой и увести свое лицо в сторону.
— Стой.
— В чем дело? — бубнит мне в ладонь, покусывая игриво.
Бесстыжий. Враль. Нахал.
И хватает же ему совести стоять и заигрывать со мной так.
Чувствую, что вот-вот разревусь, на глазах закипают слезы.
И, как назло, на ум ничего путного не приходит!
Только глупости какие-то…
Все такое детское, наивное.
Ни одна из моих идей и рядом не стояла с тем, как гнусно со мной обошелся Чарский.
Подставил меня низко и грязно. Я такого страху натерпелась, в клуб больше никогда не пойду.
Надо что-то придумать.
Срочно…
— Давай через полчаса? На старой конюшне, — предлагаю я.
— Гдееее?
Судя по лицу, Чарский разочарован.
— Конюшня? Ты серьезно? Я тебе сюрприз приготовил, прыгай в тачку. На заднем сиденье увидишь…
— Телефончик, да? — спрашиваю ехидно.
— Не совсем. Мы поедем за твоим телефоном, но это не все сюрпризы.
— Показывай, что ты там спрятал.
— А поцелуй?
— Один сейчас? или десять поцелуев после того, как покажешь, что там. Идет?
— Умеешь ты убеждать, Таисия!
Чарский крепко переплетает свои пальцы с моими. Снова пленяет…
Нужно действовать решительнее, однако я теперь сама не своя.
До вчерашнего вечера я не понимала своих чувств и эмоций по отношению к гадкому мажору, считала его просто смазливым выскочкой. Но теперь я не могу думать о нем без учащенного пульса и предательского екания в груди всякий раз, когда он меня касается.
Мы подходим к его машине.
Все мои идеи стремительно тают, как и расстояние.
— Смотри!
Чарский распахивает заднюю дверь, на сиденье лежит плед и плетеная корзина для пикника, плюс небольшой, но милый букет роз нежных оттенков.
Стас наклоняется за букетом и протягивает его мне.
— Мы не очень хорошо начали знакомство. Думаю, пора это исправить.
— Почему?
— Потому что ты мне…
— Тааааааськаааа! Здоооорооооов! — звучит знакомый голос.
Я чуть не подпрыгиваю на месте.
Ванюшка?!
Ох, черт… Как же я тебе рада!
Я улыбаюсь знакомой фигуре, которая активно машет ко мне с другой стороны улицы, подъезжая на велике. Без рук, разумеется. Рисуется.
Новый спортивный велик. На голове — шапочка гонщика. Что-то в нем изменилось.
Не сразу поняла, что именно, а потом ахнула: кривого зуба нет в помине, теперь у Ванюшки улыбка почти голливудская, пусть немного кривая, но чертовски знакомая и такая спокойная, ух. Никаких нервов рядом с ним. Не то, что Чарский… От него можно словить сердечный приступ и вообще пропасть.
— Таисия! — хмурится Чарский.
Он весь как-то подобрался, будто почуял соперника на своей территории.
— Поехали, — предлагает.
— Поеду! Поеду, конечно… Вот только не с тобой!
— Как это?
— А вот так… Держи свой букетик задрыпанный, подари его той дылде в желтом, малыыыыш. А я… Я все про тебя знаю, гнилушка деревенская. Это ты подстроил в клубе. Все. Подкупил, чтобы меня кинули. Из-за тебя чужой взрослый мужик распускал свои лапы, и я чуть не стала добычей урода, а потом… Оооо, мое любимое. Потом ты начал корчить из себя героя и торговаться. За то, что сам же лишил меня и рюкзака, и телефона. Вот… — машу фигой перед его лицом. — Понял? Телефон можешь себе оставить… Ты для меня больше не существуешь.
Глава 25
Таисия
Лицо Чарского вытягивается от удивления, и в глазах промелькнуло виноватое выражение.
Черт-черт-черт!
Значит, это все правда!
Как же больно, в груди будто лопнуло что-то и взорвалось оглушительно громко.
Теперь нужно
