и бегом переодеваться, где бы ты ни была.
- Я ещё норматив не сдала в двадцать семь секунд.
- Я по бразильской системе учу. Один раз не успела одеться, идешь в огонь без перчаток или каски.
Доходчиво и мотивирующе. Когда забегаем с ним в гараж, Ренат уже одет, заводит машину. Я быстра как никогда.
От Ивана отстаю, конечно, но насколько никто прямо не считает. Накидываю куртку, обувь, хватаю перчатки, каску и все свое. Залезаю в машину. Одеться можно и тут.
Ух. Я еду тушить настоящий пожар.
Сирена рвет тишину. Я быстро заканчиваю одеваться, но сейчас никто надо мной не смеется. Все как будто понимают.
Частный сектор дрожит под светом фар. Горит одноэтажный дом, шифер полыхает. Пламя бьет из окна кухни.
Иван Андреевич командует, кому что делать, мне достается просто: “Лариса, держись у двери, без самодеятельности”.
Я киваю, хотя он уже и не смотрит.
Двор забит соседями, кто-то орет, что там осталась женщина. Дети плачут.
- Назад, пожалуйста! Воздухом не дышим, в дом не лезем! - инстинктивно выталкиваю людей за калитку, чтобы не мешали. - Скорую вызвали, все под контролем!
Ренат исчезает за дымовой завесой внутри дома, Никита страхует на пороге, держит распыл "щитом".
Когда он мне говорил, что я не была внутри, было смешно. Сейчас не очень. А когда-то же и мне, может, придется. А я не уверена, что вот так смело смогу. Алексей с Иваном на подхвате.
Сквозь треск огня и шифера, слышу будто сухая ветка ломается. Потом - рывок пламени и глухой удар. Никита только успевает отскочить. Дверной проем проваливается.
- Ренат! - вырывается у меня, слишком громко.
Я делаю шаг к двери, но тут же чья-то ладонь хватывает за ремень сзади.
- Стоять! - рычит Алексей.
- Там же Ренат!
- Он внутри работает. Тебе точно туда не надо!
Хватаю воздух так, будто он заканчивается. В висках стучит кровь. Из дверного проема снова вырывается дым, а крыша с другой стороны обрушивается.
- Нет! - закрываю ладонью рот. - Он же погибнет там.
Никита оббегает дом.
Одна я стою без дела. Подбегаю и хватаю первый попавшийся рукав. Что там мне Воронов рассказывал ничего не помню, поэтому просто направляю воду в огонь.
Ренат появляется из-за угла. Маска в копоти, весь в саже, на руках несет полубезвольную женщину, на которой горит платье.
Я не долго думая направляю на них воду. Тушу и сбиваю с ног.
- Лариса! - хватает у меня из рук Иван Андреевич.
Никита перехватывают женщину у Рената и выносит за территорию двора.
- Лариса, блин! - ругается Ренат и поднимает каску. - Я что такому тебя учил?
На щеке ссадина.
Зато живой.
Женщину опускают на расстеленные на земле куртки.
У неё…. черная, обугленная до пузырей на предплечье рука.
- Бегом за аптечкой! - командует мне.
Срываюсь с места, она матерится полупьяным голосом и кричит от боли. Возвращаюсь, падаю на колени рядом с ними.
Сейчас только замечаю, что у Рената на шее кровит царапина. Вскрываю пакет с ватой, дезинфицирую и тянусь рукой к нему.
- Да ей помощь оказать надо! - отмахивается.
Женщина такая, что и касаться ее не хочется. Срываю первым дело раскаленную цепочку с шеи и огромное кольцо. Все кладу в карман, чтобы не потерять.
Обрабатываю ожог и на накладываю стерильную повязку, хотя там… синтетический свитер расплавился прямо на ней. Тут врачи нужны.
- Сука, что ты делаешь! Аааа! - пьяно кричит на меня. - Больно же.
- Это я сука? Это ты допилась до такого состояния, что чуть из-за тебя люди не погибли, спасая.
- Поговори мне! На всех на вас напишу жалобу, что дом мне спалили.
- Ты сама его спалила!
- Выпить дай! Болит!
Выпить ей… Хочется… не знаю, придушить ее на месте.
- Мама… мамочка… - к нам протискиваются дети, хорошие, гладят ее, плачут.
Вдалеке уже слышу вой скорой помощи.
…Сматываем рукава. У меня руки чуть дрожат, поэтому прячу их в перчатки. Соседи идут один за другим: "спасибо", "храни вас Бог", слова пролетают мимо.
Мне не дается, но фельдшеры из скорой отлавливают Рената и тоже обрабатывают ему раны.
Это хорошо, что небольшие, а могло быть…
В машине я забираюсь на свое место и просто сжимаю зубы, смотрю в стекло, за которым уже темно.
Скоро все подбираются. Мотор урчит, машина отъезжает, все обсуждают пожар, а у меня в ушах всё еще глухо бухает та балка. А фантазия дорисовывает худшее.
Я хочу побыть одна. Поэтому просто сжимаю зубы и молчу. Лучше меня сейчас не трогать. Иначе они увидят слабую сторону Ларисы.
Возвращаемся в гараж, все выпрыгивают из машины, я тоже двигаюсь к двери.
- Вань, я в душ и переоденусь, - предупреждает Ренат, - а то мокрый весь. Потом сложимся.
- Конечно!
Все по своим делам, а я прикрываю дверь и остаюсь в машине.
Одна.
Только сейчас срывает все стоп-краны и подают воду. Слёзы как из стволов в два ручья.
А если бы погиб кто-то? Из-за просто… из-за какой-то алкоголички все должны подвергать себя риску? Это хорошо, что дети не пострадали. И вот чему она научит? Почему у кого-то такая мать, которой плевать на всех? А мою забрали.
Кто-то гасит свет в боксе. Остается только свет от вывески над дверью “выход”. Наступает тишина.
Слёзы уже текут без остановки , горячо, упрямо, как из пробитой гидролинии.
Сколько раз я себе задавала вопрос, ну почему именно мою маму забрали? Ну есть же такие, никому не нужные.
Хотя… мама нужна всем.
Но не всем мамам нужны дети и вообще кто-то. Лишь бы напиться и их не трогали.
Ну вот почему я или кто-то из ребят должны рисковать жизнью ради таких людей?
- Лариса, ты тут? - слышу голос Рената, но не отзываюсь.
Шаги приближаются.
Смахиваю рукавом слёзы и шмыгаю носом.
Дверь приоткрывается, я отворачиваюсь.
- Ты чего тут сидишь?
- Просто хочу посидеть одна, - шмыгаю носом.
Скрип ступеньки. Сиденье
