– Я вам поясню. По-видимому, ее родители не смогли правильно перестроить отношения с дочкой, когда та выросла. Не смогли принять ее как взрослую женщину.
– Это уж точно, – фыркнул Миша. – Какая там женщина! Грязь из-под ногтей – не больше!
– И надо думать, что подобное отношение ей демонстрировалось в течение довольно долгого времени.
– Она немного рассказывала, но упоминала. И о брате, и о родителях, которые как ополоумели и бросаются на нее постоянно. Прямо хоть домой не ходи.
– На самом деле такая реакция вызвана страхом потерять ребенка, страхом, что с ним что-то случится. И иногда страхом потерять семью, если отношения между родителями реально связаны только детьми.
– Она говорила, что когда она уехала в Питер, родители развелись.
– Тогда тем более. Однако выразить подобные чувства и страхи честно способны единицы. Остальная огромная масса только немотивированно орет, скандалит и сыплет оскорбления и угрозы. Как в нашем случае.
– Как у нас, – повторил Миша, глубоко задумавшись. – Но ведь она-то и не подозревает, что ее боятся потерять!
– Именно, – воскликнул врач и вытер лоб. Он почему-то вспотел. – Мы с вам, конечно, только теоретизируем, это надо помнить. Но если предполагать – то конечно… Алиса принимала все упреки и оскорбления за чистую монету. То есть – была-жила девочка, мамина радость, папино счастье, а вдруг стала монстром. И если подобные вещи длятся достаточно долго, то ребенок начинает в это верить.
– И что? Что он будет делать?
– Нормальной реакцией на такое систематическое унижение личного достоинства – попытаться получить высокую оценку у других. Часто – через любовь.
– То есть, если меня кто-то любит, то значит – я не так уж плоха, как уверяют папа с мамой? – неуверенно произнес Миша.
– В целом верно, хотя мотивация может отличаться.
– А ее этот Артем…
– Если это был Артем. Да. Он тоже как и родители, дал ей понять, что она – дерьмо на палочке в стеклянной баночке.
– Кошмар!
– Судьба, – поднял руки доктор. – Если б вы только знали, сколько людей проходит этим путем. Теряя поддержку тыла, то есть семьи, бросаются в объятия первого встречного, чтобы потом получить от него тоже некую отрицательную неосознанную реакцию. Иногда в поисках одобрения и признания мы ходим по кругу всю жизнь. Кидаемся из романа в роман, даже не задумываясь – а надо ли это нам. Нам лично, нам – любимым.
– Нам? – не понял Михаил.
– Ну, не нам с вами. Я так, вообще. – Одернул себя аналитик. – Просто когда через ваш кабинет проходит по десять человек в день с подобной проблемой, то начинаешь звереть. Почему мы так не любим себя, почему так не любим своих детей. Почему ни за что на свете не рискнем открыто показать свою любовь и потребность в любви. Все загораживаемся, все защищаемся. А потом вот появляются такие Алисы, и мы спокойно говорим – трудный случай.
– Но ведь не все становятся наркоманами! – воскликнул Потапов.
– Это верно. Кстати, то, что она пошла именно этим путем – случайность. Она могла бы с таким же успехом стать проституткой, воровкой или просто опустившимся бомжем.
– Но стала тем, чем стала.
– Ну, – протянул доктор, – еще не вечер.
– Не надо так. Не дай Бог, – тучей помрачнел Михаил.
– Вы ее сильно любите?
– Очень. Я готов на все для нее. Невыносимо думать, что ее жизнь уже кончена. Сейчас, когда у нее все впереди.
– Да, я понимаю. Не будем загадывать о том, что там впереди. А вот позади у нее тяжелейшая шоковая травма. И тоже, к сожалению, не такая уж и редкая. Хотя все же и не из разряда обычных.
– Изнасилование? Оно – корень всех этих бед?
– В общем – да. Только поймите правильно. Оно лишь довершило то, что начали родители, а продолжил этот Артем. Девочка уже на тот момент чувствовала себя некрасивой, не нужной никому неудачницей, паршивой овцой. Мама с папой разлюбили, брат вытирает об нее ноги, любимый мужчина, и заметьте, нормальный мужчина, ее бросил, причем жестоко. Она пишет – выкинул из жизни, как ненужный мусор. И тут еще находятся четверо мерзавцев, которые спокойно и без напряга ее увозят за город и там насилуют по кругу, пока она не отключается, практически. Потом выбрасывают, опять, заметьте, как тот же самый мусор, и все. Она одна. Она маленький уничтоженный человечек, чувствующий себя грязным, использованным дерьмом. Никому не нужным, бесполезным куском мяса, с которым этот «нормальный» мир делает все, что пожелает.
– Жутко это все как-то.
– Не то слово. И я вас уверяю, что мы с вами даже представить не можем, до какой степени ей в тот момент было жутко. Настолько жутко, что ей потребовалось раздвоить свою личность на до и после. Смотрите – вот! Я прежняя умерла, осталась только Элис.
– Она так спокойно об этом пишет.
– Она ведет себя, как парализованный человек. Духовно парализованный. Ну да ладно, поехали дальше.
– У меня кружится голова, – вдруг простонал Миша. Доктор осмотрел его, встал, налил ему воды из стерильно чистого стеклянного кувшина и протянул стакан. Миша жадно припал к воде.
– Может, на сегодня хватит?
– Нет, ни за что, – прохрипел он, – я только попью и все. Продолжайте, пожалуйста.
– Ну смотрите, – с сомнением оглядел его врач, – я не обещал, что будет легко.
– Я переживу. Раз она это пережила.
– О’кей. Итак, далее. А далее у нас такой есть вывод. Если бы случилось что-то одно – изнасилование, конфликт с родителями или расставание с Артемом, то она бы выжила. Поплакалась бы маме, уткнулась бы в плече Артема и пережила. Пара еле заметных фобий и все. Она бы продолжала театральный слалом, вышла бы замуж. Или вообще пошла бы в театральное училище. В общем, все было бы неплохо, только надо было, чтобы рядом оказался бы хоть кто-то, кто по ее оценкам, любил бы ее и понимал бы ее. Но рядом с ней не оказалось никого. Родители ее бы только добили. Опять же, по ее оценкам. Так ли бы это было или нет, кто знает.
– Мать могла бы отвести ее в какой-нибудь кризисный центр для жертв насилия.
– Вы основательно подготовились к теме. Однако, из письма мы видим, что родители совершенно не заметили, или не пожелали заметить, что с их дочерью произошло что-то страшное. А ведь Алиса давала поводы поинтересоваться.
– Траур и все такое?
– Конечно! – кивнул доктор. Он вошел в профессиональный раж, глаза блестели, а пальцы непонятно почему дрожали, теребя шариковую ручку.
– Они ничего не хотели видеть!
– А зачем? Проще же говорит себе – это доченька моя опять с ума сходит, непутевая. А у меня все в порядке.
– И что потом? Причем тут наркотики?
– А ни при чем. Я не думаю, что наркотики появились вот так сразу. Скорее всего, до них еще прошло какое-то время, возможно долгое. А вот окружение свое она полностью сменила уже через неделю. Она ушла из дома?
