Тох, — вступается-таки Темыч, дабы не дать этим двоим подраться. — Если и бухают, то за забором.
Но и это особо градуса не снижает.
— Нажрешься — вычислю, — с прищуром обещает Рине Тоха.
— За собой следи, — фыркает кобра. И уходит, бросив через плечо надутое: — Придурок.
Шатохин так резко подрывается на ноги, что я невольно спешу тормознуть — встаю и, выставляя руку, как шлагбаум, не даю ему пройти.
— Э, профессура! — орет он Рине вдогонку.
— Нянька-патруль, — не удерживается от стеба Прокурор.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — отрезает Тоха, плюхаясь обратно и растягиваясь, сука, словно лев после охоты.
Я тоже сажусь.
— Да ладно тебе, — расчеркивает Бойка с какой-то странной ухмылкой. — Это же молодость. Пусть веселится.
— Хуелодость, — рубит Шатохин его же оборотами. — У нее мозги на жопе!
— С нами ребенок, — кивает Варя на Нюту.
— Уймись, — добивает Чара. И тут же переключает всех на ту тему, которая мне, блядь, пиздец как дает по нервам: — Мы в пятницу на первом скрининге были.
Смотрит на сидящую рядом Лизу. Притягивая ее ближе, любовно тискает, прежде чем погладить сам контейнер с ребенком — до сих пор плоский живот. Под финалочку, склоняясь в три погибели, еще и целует его.
Идиллия, мать вашу.
В курсах, конечно, что это счастье тоже выстраданное. Но оно, сука, все-таки есть. А я все петляю, хоть и встрял больше тысячи лет назад.
Естественно, что получив свой шмат пищи, живущая во мне завистливая тварь без церемоний угнетает все системы организма. Но сильнее всего отхватывает сердце — утратив целостность, эта сраная мышца каплями пропускает кровь за пределы своей оболочки. Да и в венах столько яда, что хоть завод открывай.
«Я по-прежнему тебе не принадлежу…»
А у меня в башке по-прежнему один рефрен фонит. Все эти звуки — как шипы. Надежно вспарывают. Цепляются за стены сознания. Скользят по внутренностям. Боль становится не просто острой — она разлетается по телу эхом, удар за ударом. И похрен, как глубоко пытаюсь вдохнуть, все остается на уровне истощения из-за недостатка кислорода.
Дотягиваюсь до чашки с остатками кофе. Горькое пойло едва не выворачивает мне нутро курдюком наружу, но я пью, чтобы не втыкать как баклан. Хоть какое-то действие.
— Проголодался, брат? — тут же подмахивает Тоха. — Херани налистников. Чума же!
— Без тебя разберусь, — цежу сквозь зубы.
— Представляю ваши эмоции… Первое свидание с малышом — незабываемый момент, — протягивает тем временем Бойкина Варя на манер «утю-тю».
Громыхнув блюдцем по столу, невольно смотрю на Лизу, которая сияет сейчас, как радиоактивный изотоп.
— Да… Это как второй раз влюбиться… Мир с тех пор на пару тонов ярче, — шелестит будущая мать.
То ли в искренности дело, то ли все-таки в том, как она умеет выражать чувства, но меня прогребает до дрожи.
Чара молчит, оставляя свои собственные эмоции при себе, но взирает при этом на жену так, будто она — центр этого мира, а он готов вечно вращаться вокруг.
Внутри меня же словно чужая рука ворочается. Скребет, стискивает, собирает подранную плоть в тугой ком. И давит вся эта херовина на диафрагму, мешая не просто дышать, а жить.
— О, смотрите, какая четкая деваха, — тыча пальцем в плазму, беспардонно разбивает это гребаное волнение Тоха. Пока все обсуждают грядущее появление нового человека, мудила не только жрать не прекращает, успевает еще и телик смотреть. — Обожаю рыжих. Рыжие — топ. Когда крыша ржавая, в подвале всегда мокро.
— Блядь… Что за дичь? — морщится Прокурор.
Чара с Бойкой ржут, а их раскрасневшиеся половинки со смущенными улыбками качают головами и закатывают глаза.
— Ты все о подвалах… — вздыхает Варя. — Может, пора проверить вентиляцию в своей голове?
— Он парится, что ему с его охотой попадется сухой подвал, — отмечает Бойка с ухмылкой.
— Расслабься, Тох, создатель баланс выдерживает — парует так, чтобы одержимые не стерлись, а равнодушные не заржавели.
— Да мне вообще по барабану, — отпирается лось, закидывая в рот очередной налистник. — Я жениться в принципе не собираюсь.
Чара кивает.
— Угу. Запомним. Мастер спорта по съебыванию.
— О том, что я съебусь, все заранее предупреждены, — лыбится Тоха.
— Ну ребенок же! Парни! — вновь с укором одергивает Варя.
Все затыкаются. Жаль, ненадолго. Как только женщины идут укладывать малую спать, Чара выкатывает бар, и разговор резко мотает назад — в золотые годы нашей деградации.
— Ключница водку делала, — цитирует Тоха со знанием дела после очередной стопки. — Ну и говорю я ей: «Че, как ебать тебя будем?».
Я хоть и не бухаю, а рвотные позывы ощущаю.
Без каких-либо предпосылок поднимаюсь и иду в обход по рукопожатиям.
— И куда ты? — удивляется Бойка, явно не одобряя мой слив. — Выходной же. Когда еще посидим?
— А он боится, что в его владениях за это время устроят дворцовый переворот, — хохмит захмелевший лось. — Есть кому теперь…
Бросаю на него жесткий взгляд, мол, посмей только проболтаться.
И, дабы не оставлять вопросов, сдержанно озвучиваю:
— Есть нерешенные проблемы.
— Помощь нужна? — мгновенно откликается Чара.
— Сам, — коротко роняю я.
И, не сказав больше ни слова, ухожу.
Псарню, открывая королевский вольер, выдает мне Лиза. Дичь, но эти шкуры не просто помнят меня, еще и приходят в восторг. Скачут как ненормальные, норовя залить слюнями с головы до ног. Хорошо, что сами по себе шпингалеты — есть возможность избежать тотального пиздеца.
Лиза смеется, а я, скрепя сердце, открываю заднюю дверь.
— Домой, — командую коротко.
Бигли тут же влетают в салон.
Глядя на то, как по обивке размазываются грязь и следы бурной радости, не могу не поморщиться. Чтобы не рвать себе нервы, спешно отсекая бедлам, захлопываю дверь.
— Если ты их забираешь… — тихо протягивает Лиза, заставляя меня обратить на себя взгляд, — …значит, Лия вернулась?
Я замираю.
Вопрос простой, но столько эмоций поднимает, что за грудиной аж вспыхивает.
— Вернулась, — выдаю я сухо, цепляя на рожу маску полнейшего равнодушия.
Лиза же… Черт знает, что Шмидт обо мне рассказывала, но, как ни странно, неприязни в ее глазах не замечаю. Только какое-то гребаное сочувствие и робкую надежду.
— У нее все хорошо? Она не выходила на связь… И…
— Все в порядке, — быстро заверяю я, лишь бы не рассусоливать.
— Приедешь с ней в следующий раз?
— Если будет от меня зависеть — да. Ты же в курсе, какая Шмидт.
Этого достаточно. Детали не нужны. Чарушина понимает, о чем я говорю.
— Знаешь… — шепчет еще тише, чем до этого. — Хоть на гербе твоего рода изображен ворон, вы с Лией напоминаете мне орлов. А их природа такова: когда самка выбирает себе
