тебя запах алкоголя, ты у меня быстро отправишься в места не столь отдаленные.
— К моей матери меня отправишь кур пасти?
— Нет. Поедешь в лечебницу и тебя снова закодируют!
Глаза Мишки наполняются грустью.
— Ну что ты взъелась, Варь? Иди в спальню, я не долго.
Я стою как статуя в стороне и в семейные разборки Скворцовых не вмешиваюсь. У них уникальная, на мой взгляд, семья. Самобытная.
— Не долго он, как же… знаю я ваше не долго! — Варвара все же скрывается в спальне под громкий бубнеж.
— У тебя что-то срочное, Коль? — говорит Миша и одергивает майку.
— У меня в жизни такая херня творится, Миш. А мне даже поделиться не с кем.
— Ну ладно, пойдем на кухню. Только тихо, а то дети спят.
Мишаня включает свет и садится за небольшой кухонный столик. Я сажусь напротив.
У меня в душе сейчас полный хаос. Чувствую себя, как осиный гудящий улей. А внутри меня не пчелки и сладкий мед, а ворох проблем и черная зловонная жижа.
Стрелки настенных часов громко тикают за моей спиной. Будто по мозгам мне кувалдой кто-то бьет.
Я так устал за последние недели.
Даже не устал, а откровенно заебался. От холода в моем доме, от пустоты, от безразличия моей жены. От тишины этой угнетающей.
И я теперь хорошо понимаю Агату, которая всегда меня ждала. И стоило мне порог переступить, она сразу начинала со мной болтать обо всем на свете. О наших девочках, о своей работе, просто о мелочах. О передачах которые она посмотрела и о фильмах, которые мы должны были посмотреть вместе и обсудить. Даже кулинарные рецепты мне пересказывала и спрашивала, что лучше приготовить.
Я это не ценил. Для меня Агата последние полгода была надоедливой мухой. Все вилась возле меня и жужжала, жужжала, жужжала.
Теперь я понимаю, как она уставала от тишины в нашем доме. Это я был на работе занят и приходил домой с надеждой просто побыть в покое.
Вот, теперь дома тихо. Только какого-то хрена я этому больше не рад.
— Коль, у тебя серьезное что-то? — Миша недовольно прищуривается после долгого молчания.
— Да, — киваю и произношу тихим ледяным тоном: — Я изменял Агате.
Скворцов не отводит от меня прямого тяжелого взгляда, но в его лице что-то меняется.
— Я изменял ей, а теперь…
— Ты ко мне на исповедь пришел? — уточняет друг. — Такие новости, тут грех не выпить!
Мишаня поднимается из-за стола и лезет в холодильник. Достает бутылку и с грустью на нее смотрит.
— Варвара меня сожрет утром, — со страхом в голосе произносит Миша. — Нет, давай в следующий раз.
— Миш, да я… блять… сам не знаю, что на меня нашло. Все навалилось. Работа, дом, работа. Вечера эти пресные рядом с женой. Ужины ее, обсуждение наших дочерей. Как будто жизнь утратила все яркие краски.
— Короче, тебе захотелось разнообразия, — понимающе произносит Миша и с пустыми руками возвращается за стол.
— Неужели ты никогда разнообразия не хотел? Вы с Варварой тоже почти четверть века вместе.
— Я когда хочу разнообразия, уезжаю на недельку к матери в деревню. Там зашибись! Воля, свобода. В поле вышел, на душу принял. Тишина, Варвара под боком не ворчит.
Опускаю голову и смотрю куда-то под стол потухшим взглядом.
Мне надо с кем-то поговорить, чтобы легче стало. Потому что меня сжирают мои собственные мысли, когда я один.
Я за Агатой уже три недели хожу, как осел на веревочке. Стараюсь ей все покупать, узнавать о ее делах и самочувствии, предлагаю помощь.
Агата нос воротит.
Ее как подменили.
Нет больше любящей заботливой женушки.
Есть баба с непроницаемым лицом, которая на меня как на говно смотрит. Я понимаю, что я виноват. И я просил у Агаты прощения.
Ну не в ноги же мне ей падать, чтобы она хоть немного потеплела и поговорила со мной нормально.
Разводиться я с ней не хочу. Света была просто ошибкой. Развлечением.
А сегодня в женской больнице на меня еще и дочь Маша сорвалась.
— К любовнице уйдешь? — спрашивает Скворцов.
— Нет, — поднимаю взгляд на друга.
— Тогда Агате лучше ничего не говорить, — с умным видом заключает Миша.
— Она уже знает, — шиплю я. — Знает. И ушла от меня, Миш. Я теперь один живу.
— Ну и дела, — чешет нос и посматривает на холодильник грустным взглядом. — А, хер с ним. Давай все же выпьем!
Миша шаркает ногами по полу, в предвкушении облизывается и ставит на стол бутылку.
— Ну и как оно? С другой женщиной? Лучше, чем с женой? — осведомляется Скворцов, разливая по стопкам коньяк.
Качаю головой.
Сначала казалось, что лучше.
А теперь я понимаю, что рано или поздно мне бы и Света молодая надоела. Тем более я в ней ничего особенного никогда не видел.
Да, яркая. Да, раскрепощенная и смелая в койке. Стонет громко и сама инициативу проявляет.
Но…
Я теперь до безумия скучаю по моей нежной и искренней Агате. Изученной до миллиметра, с родным запахом, с родинками на спине. По ее голосу, который каждый вечер что-то мне рассказывал.
Я когда-то любил свою жену просто до дрожи. До боли в ребрах. Я так радовался, когда она согласилась со мной на свидание пойти, когда стала моей законной супругой, забеременела Златой. А потом подарила мне двойняшек.
Как так получается, что с годами притупляется вся эта любовь?
— Коля? Ты что завис?
— Я хер знает, Миш. Пизда, оказывается, у всех одинаковая.
— А ты чо, у любовницы какую-то волшебную хотел найти? — усмехается Миша. — Ну, вздрогнем.
Опрокидываем по стопке.
— Брр-р-р, — выдает Миша. — Ну все, Варвара меня точно сожрет!
Я тяжело вздыхаю:
— Закусить нечем?
— Сало есть. Сейчас организую.
Через двадцать минут у нас на столе уже накрытая поляна. Мишаня еще и домашние котлеты в холодильнике раздобыл и салатик с курицей и зеленым горошком.
— Что бы ты сделал, если бы изменил жене, а после хотел ее вернуть? — осторожно спрашиваю у Мишки.
Он ведь тоже давно в браке. Может, подгонит какую-то хорошую мысль. А то у меня у самого извилины отказываются шевелиться.
— Если бы я изменил Варе, то уже бы сгнил, Коль. Ты знаешь, она меня в тонусе держит. Не дает скатиться на дно, — Миша кивает в сторону стремительно пустеющей бутылки.
Я закрываю глаза.
Моя Агата…
Моя нежная девочка.
Столько всего прошли вместе.
А я…
А я в итоге поступил, как последняя тварь.
Тварь и есть! А в ее глазах я теперь вообще, как наши младшие говорят, полный кринж.
