жгли изнутри — уши, щёки, самый мозг, выжигая в нём всё, кроме чувства унижения и ярости. И я не сразу, сквозь внутреннюю кремацию, уловила сказанное. Откуда? Откуда ему известно о том, что происходило за закрытыми дверями совета директоров?
Мой взгляд, метнувшийся в поисках ответа, любой точки опоры, наткнулся на неё. Она стояла в стороне, в полусотне шагов, прислонившись к косяку высокой двери, ведущей в зимний сад.
Адель. Бывшая жена Акима. Её черное платье казалось не просто чёрным — оно было отсутствием цвета, пустотой, вырезанной в форме идеального женского тела. Платье настолько простое, что становилось вызывающим.
Она изменилась. Из брюнетки в платиновую блондинку, её светлые, почти белые волосы собраны в безупречный узел. Лицо — маска спокойствия, и слишком бледное. Казалось, она никого не замечала, девушка пристально смотрела на Акима.
И тут воздух в зале переменился окончательно. Музыка стихла на высокой ноте. Все взгляды, как по команде, притянулись к мраморной лестнице. Аким поднимался на подиум. Не шёл — восходил, с той же неотвратимостью, с какой поднимается прилив. Свет софитов лился на широкие плечи, отливая на смокинге синевой вороньего крыла.
Он взял микрофон. Тишина стала абсолютной.
ГЛАВА 14
— Господа. Минуту внимания. Отпущу на сегодня риторику, на прошлом мероприятии всё довольно емко было сказано. Но причины, по которым мы собрались, считаю нужным озвучить. Уважаемые акционеры, партнёры, коллеги, — раздался чистый и низкий тембр, безупречно поставленная речь заполнила всё пространство, дойдя до самого купола.
— Мы привыкли мерить успех цифрами. Активами. Процентами. Это язык, пожалуй, который мы понимаем идеально. Это азбука и догма нашего мира. Но есть и другая валюта. Не котируемая на бирже, несоизмеримая с материальным и оттого более ценная. Дерзость. Видение будущего. И… преданность делу, которая перерастает в нечто большее, чем просто работа, долг.
Сатаров делал паузы, вбивая каждое слово гвоздем в сознание слушателей. Словно переписывал реальность, и каждое его предложение обретало силу нового свода законов.
— Сегодня «СатаровКонсолидейт» стоит на пороге новой эпохи. И вести её вперёд, через какофонию конкуренции и вызовы времени, должен не просто эффективный управленец, и уж тем более не наёмный стратег… А человек, чьи амбиции — это не примитивная жажда власти, а глубинное стремление выстроить наследие на долгосрочной перспективе.
Мужчина оторвал взгляд от безликого марева лиц и медленно, с точностью прицела снайпера, перевёл его на меня. Я отчётливо увидела резкую вспышку синего пламени в глазах Акима, ту, что прожигала насквозь, как и любую попытку сопротивления.
— И потому официально объявляю, — усиленный микрофоном голос ударил по хрусталю, — с сегодняшнего дня все полномочия председателя правления «СатаровКонсолидейт», «СатаровБиосинтез», «РусановЛогистик», «КапиталФьючерс» приобретает неординарная личность. Она уже успела доказать, что не боится бросать вызов. Даже мне.
В зале пронёсся приглушённый гул. Я почувствовала, как пол под ногами качнулся и поплыл куда-то в сторону. Кровь отхлынула от лица, оставляя кожу липкой.
— Василина Багировна, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало не как обращение, а как тайный замысел, который он раскрыл. — Выходите. Прошу. Компания ждёт своего нового лидера.
Двести пар глаз вонзились в меня одновременно. Но я старалась абстрагироваться.
Все ощущения, весь фокус внимания сузились до узкой, бесконечно длинной дорожки от моего места до подиума и до его фигуры, стоящей в ослепительном свете софитов. Сердце взорвалось паникой, но я сделала первый шаг.
Я шла ногами, налитыми свинцом, на чистом автомате, слушая дикий танец пульса в висках и агонию сердца, выпрыгивающего из горла. Каждый шаг гудел в костях, отдавался в зубах. Я взбиралась по ступеням, каждая из которых казалась высотой в метр. И вот я рядом с ним. Свет прожекторов, многоярусных люстр выжёг сетчатку и всё вокруг, оставив только профиль выразительных черт лица и его протянутую руку.
Взяв мою ладонь, я мгновенно ощутила пальцы Акима — тёплые и невероятно сильные. Сомкнувшись крепкой хваткой вокруг моих холодных, дрожащих пальцев, они демонстрировали полную власть и заключали в непоколебимую защиту. Втягивали в свою орбиту без права на отступление, но и без возможности упасть.
— Однако есть ещё один момент, — его взгляд на секунду метнулся куда-то вглубь зала, и я, повинуясь неведомому импульсу, проследила за ним.
Я нашла лицо моей совершенной Марианны, Назара Карамзина, стоявшего в стороне. Адель, прислонившись к колонне, с застывшим отчаянием на красивом лице. Только в её глазах, таких же пронзительно-голубых, как у Акима, но насквозь пустых, мёртвых, мерцала ядовитая усмешка с сочащейся болью.
— Сегодня я хочу разделить со всеми вами главный и важный момент, — Аким повернулся ко мне, отгородив своим телом всех присутствующих в зале, создав иллюзию уединения среди сотен глаз. Мужская правая рука поднялась и легла мне на щёку. Ладонь оказалась обжигающе горячей на моей онемевшей, холодной коже. — Так как настоящему лидеру нужна не только власть и контроль. Ему нужна точка опоры. Требуется точка возврата. Человек, который станет не просто партнёром в бизнесе… но и в жизни. До самого конца. — Наверняка вы уже начали строить теории после сказанного, но во избежание неверного их толкования, хотим сообщить, — добавил Аким на низкой ноте, но полной невероятной решимости, — Василина Багировна станет не только держателем контрольного пакета акций и председателем правления. В скором времени мы сыграем свадьбу, и она станет моей супругой.
Он не спросил, как и не сделал предложения. Просто объявил, поставив ультиматум.
И прежде чем шквал восклицаний, аплодисментов, сдержанных возгласов накрыл зал сокрушительной волной, прежде чем мой мозг успел начать обрабатывать этот информационный, эмоциональный взрыв, он наклонился.
Его губы нашли мои не с нежностью, а всепоглощающим захватом, в котором смешались триумф победителя, вызов, брошенный всем врагам, холодный расчёт и какая-то дикая, пугающая своей интенсивностью правда.
Это не был поцелуй. Настоящим — клеймом. Актом безраздельного присвоения.
Ощущения смешались в один сбивающий с ног вихрь — меня настигло головокружение.
Золотой свет софитов расплылся в белое, ничего не значащее пятно. Звуки — нарастающего ропота, бешеного стука собственного сердца — слились в низкочастотный фон, как перед потерей сознания. И мгновенно обдало жаром. От алчного и требовательного рта, от рук,
