– Сегодня вечером я попрошу Билли стать моей женой, – протянул Мосс, не в силах сдержать широкую улыбку, расползавшуюся до ушей.
На мгновение Агнес оторопела. Она и не предполагала, что это окажется так легко, готовилась к более ожесточенной борьбе с этим высоким техасцем. У нее возникло неприятное чувство, что не она использовала его, а Мосс воспользовался ею в своих собственных целях. Однако дареному коню в зубы не смотрят. Не говоря ни слова, она взяла себя в руки и тронула машину с места. Пока Агнес выезжала со стоянки, Мосс включил приемник и настроился на радиопьесу Елен Трент с ее муками и терзаниями. Он откинулся на спинку сиденья, вытянул длинные ноги и низко надвинул козырек фуражки, так что Агнес не могла видеть в зеркальце глаз лейтенанта. Его отношение к делу вызывало досаду, но она предположила, что у них в Техасе принято заключать сделки именно так.
Небо уже начинало темнеть, когда Агнес высадила Мосса у ворот базы. Не успела она отъехать и мили, как разразилась гроза. Агнес из осторожности остановила машину у обочины. Не стоит рисковать, чтобы не попасть в аварию именно сейчас, когда золотые ворота Техаса приветливо распахиваются перед нею. Потребовалась определенная ловкость, чтобы перенести Агнес Эймс из этого мира самопожертвования и нужды в объятия роскоши. Роскоши Коулмэнов.
Наконец-то она дотянулась до всего, что считала своим с того самого дня, как появилась на свет, уже тогда оглушительно протестуя против такой несправедливости. Разве справедливы были, размышляла она, все обстоятельства ее жизни – от рождения в семье Мод и Мэтью Нейбауэр, богобоязненных, самодовольных родителей, до замужества за Томасом Эймсом, на которое она решилась из духа противоречия и которое терпела с мрачным смирением…
Даже в детстве Агнес задавалась вопросом: а что если бы все оказалось иначе, если бы Нейбауэры не жили на Элм-стрит, в доме, полученном Мод в наследство от матери. Мод вышла замуж за Мэтью, простого рабочего, вопреки воле своей матери, и весь город знал об этом. Они неодобрительно наморщили свои добропорядочные буржуазные носы, когда оказалось, что кто-то из их среды заключил брак с человеком, стоявшим ниже их всех по положению в обществе.
Мод, всегда нервная, легко возбудимая, денно и нощно переживала из-за того, что расценивала как преднамеренное пренебрежение. Глотая слезы, она развешивала для просушки выстиранное белье на рассвете, чтобы соседи не увидели ее и не напомнили, что у нее нет цветной служанки, которая выполняла бы такую работу. Нижнее белье вешалось между простынями, чтобы его не заметили, а в воду во время стирки галлонами выливался отбеливатель. Белоснежное белье было, по мнению Мод, синонимом добродетели. Рабочие комбинезоны водопроводчика Мэтью сушились в подвале. Не стоило наводить соседей на мысль, что он не носит костюмов и галстуков. Жизнь, по глубокому убеждению Мод, представляла собой ряд неодолимых препятствий.
С самых юных лет в обязанности Агнес входило убирать дом по субботам с десяти часов утра на случай, если придут гости. Гости никогда не приходили. В нижней гостиной она стирала пыль с бабушкиной мебели, обтянутой материей из конского волоса, заменяла вязанные крючком салфеточки на ручках кресел и натирала полиролью этажерку. Никто никогда не сидел в гостиной, даже Мод и Мэтью. Агнес скребла крыльцо перед входной дверью и натирала его воском, пока исходившее от белых столбиков сияние не становилось таким ослепительным, что его можно было заметить с подножия холма.
Однажды отец повредил спину и целое лето не мог работать. Они жили тем, что давал сад, и лишь изредка ели бекон. Она никогда не жаловалась, даже если вставала из-за стола голодной, но иногда все же морщилась, вспоминая угрозы родителей, запрещавших ей рассказывать своим друзьям, что они не едят мяса.
Друзья. Как мало их было, когда она росла, а крыльцо оставалось единственным местом, где разрешалось их принимать. Она никогда не могла пригласить их в кухню и угостить печеньем. Линолеум на полу кухни потрескался, стаканы были разномастными, а тарелки старомодными, и Мод боялась, что дети расскажут об этом своим родителям.
Агнес задумывалась, не приемная ли она дочь, и очень надеялась, что так оно и есть. Ей претила мысль, что она одной крови с этими боязливыми людьми, лишенными страстей. Невозможно было представить себе Мод, задирающую рубашку перед Мэтью, а из их спальни никогда не доносилось ни единого звука. Там всегда стояла тишина, как в могиле.
Томас Эймс привлек искорками в темных глазах и улыбкой, всегда готовой появиться на губах. Именно с ним она обрела нежные чувства, одобрение и непринужденность, чего ее так долго лишали. Мод пришла в ужас. Томас, на ее взгляд, был неподходящим женихом. Ленивый, беспутный, безнравственный. Его единственное пристанище – крохотные комнатки на втором этаже салуна на Двенадцатой улице. Какое будущее мог он предложить Агнес Нейбауэр?
Однако Агнес гораздо больше интересовалась животрепещущим и полным страстей настоящим. Улыбка Томаса, мягкость его характера покорили ее. Она задалась целью заполучить его.
Однажды девочка слышала, как ссорились Мод и Мэтью.
– Почему я не послушалась своей матери, ума не приложу! – кричала Мод. – Она была права насчет тебя! Совсем как я сейчас права насчет Агнес и этого парня, Эймса.
Агнес вышла замуж за Томаса в семнадцать лет. Они ограничились гражданской церемонией в мэрии Элктона, штат Мэриленд. Как и следовало ожидать – это случилось после рождения Билли, – она пришла к выводу, что сменила одну жизнь на другую, точно такую же. Стоило померкнуть огню страсти, и она уже всего лишь терпела близость Томаса, заставляя себя отдаваться ему по ночам в пятницу. Когда Мод и Мэтью умерли от инфлюэнцы, они с Томасом взяли Билли, ее немногочисленные игрушки и переехали на Элм-стрит. Ничего не изменилось. Агнес вела такую же жизнь, как и Мод, влачила такое же жалкое существование и ненавидела каждую минуту этой жизни.
Она всегда хотела большего, но как получить больше? Молитва не даст ответа, это любому дураку ясно, а тяжкий труд не сулит чудес. Сила воли и ум – вот что имеет значение наряду со здравой долей воображения.
Томас Эймс, муж, отец, посредственный кормилец, умер от недостатка воображения. О, когда-то оно у него имелось – это-то и привлекло в нем Агнес. Но время, заботы и неоплаченные счета сделали свое дело. Он старался изо всех сил, скрепя сердце вынуждена была признать Агнес, но перестарался в тот день, когда судорожно втянул в себя воздух – последний вдох – и умер в кухне на полу. Все произошло так быстро, что она лишь открыла рот от удивления.
