том, как поговорю с мамами о Броуди — я знаю, что не должна... они и так смотрят на него как на кусок мяса, мне определенно не следует делиться с ними его сексуальной жизнью, но это не останавливает меня от желания похвастаться им в любом случае.
Я действительно скучаю по девичьим разговорам. Отхожу от окна, чтобы посмотреть, кто приехал. Снова оглядываюсь через плечо и вижу, что Броуди смотрит в мою сторону, но не на меня, а на что-то за моим плечом, нахмурившись. Делаю еще один шаг и натыкаюсь на кого-то.
— Простите, я... — слова слетают с моих губ прежде, чем я вижу, в кого врезалась.
Чад смотрит на меня сверху вниз, его руки на моих плечах, на лице улыбка.
— Что ты здесь делаешь?? — моему удивлению нет предела.
— То же, что и ты. Я пришел посмотреть на Итана.
Я провела больше времени, наблюдая за тренером моего сына, чем за ним самим, но не собираюсь говорить об этом Чаду.
А еще мне не нравится, что он здесь. Не могу сказать, что я в полном шоке — после его неуместных комментариев в кафе я не думала, что так легко отделаюсь, но мне не нравится, что он здесь. Он никогда не поддерживал игру Итана в баскетбол, но я ничего не могу с этим поделать. У него такое же право находиться здесь, как и у меня. Мне просто нужно переждать — надеяться, что ему станет скучно, как обычно, и он вернется к своей реальной жизни, где бы и что бы это ни было.
Разница между «сейчас» и «тогда» заключается в Броуди. Я это знаю, и Чад тоже. Он как избалованный ребенок, который хочет, чтобы все игрушки были только у него, даже когда он с ними не играет. Он не хочет ни меня, ни своего сына, когда дело доходит до этого, но он также не хочет, чтобы мы были у кого-то еще. Он — самовлюбленный человек. Всегда так было, всегда так будет.
— А ты не можешь просто вернуться домой? — спрашиваю я, и в моем голосе слышится мольба.
Он высокомерно ухмыляется.
— Да ладно тебе, принцесса, я только приехал в город, а ты хочешь, чтобы я уже уехал?
Я выдавливаю из себя смешок.
— Да. Я хочу. Неужели в это так трудно поверить? — я сбрасываю его руки и отступаю назад, но он следует за мной.
— Не думаю, что ты действительно хочешь, чтобы я ушел, Морган… я думаю, что это он хочет, чтобы я ушел. — Он склоняет голову мне на плечо, и я понимаю, что он имеет в виду Броуди.
Я не смотрю, потому что именно этого хочет от меня Чад. Вместо этого я скрещиваю руки на груди и пытаюсь вспомнить, как быть уверенной в себе женщиной, которой я являюсь, когда Броуди рядом. Мне нужно направить его внимание на что-то важное прямо сейчас.
— Почему ты думаешь, что я хочу, чтобы ты остался?
Его голубые глаза сверкают, и у меня возникает отчетливое впечатление, что я только что угодила в какую-то ловушку.
— То же самое, что заставило меня остаться много лет назад… раньше нам было весело, Морган… мы могли бы повеселиться снова.
Да, было по-настоящему весело, когда он переспал со мной, дал мне поверить, что у нас действительно может что-то быть, а потом уехал навстречу закату. Мне было очень весело, ага.
— Теперь у меня есть с кем повеселиться.
Его глаза сужаются и становятся жесткими, и я понимаю, что действительно разозлила его этим заявлением. Не знаю почему — он никогда и пальцем меня не тронул, — но когда он смотрит на меня таким диким взглядом, я чувствую себя запуганной, и точно не в безопасности.
— Ты думаешь, этот придурок может дать тебе то же, что и я?
— Что? — спрашиваю я, черпая силу откуда-то изнутри, о существовании чего и не подозревала. — Дерьмовые отношения и несуществующий отец? Ты действительно задираешь планку.
Его глаза по-прежнему темные и напряженные, поэтому я делаю еще один шаг назад, и на этот раз он не следует за мной. А пристально смотрит на меня в течение долгого времени, но затем выражение его лица смягчается, и он широко улыбается мне. Я ненавижу, каким красивым он выглядит, когда улыбается.
— Я могу стать лучше, Морган, я хочу стать лучше. И хочу вернуть свою семью.
Если бы я получала по доллару за каждый раз, когда это слышу, что же… у меня, наверное, было бы всего около пятидесяти баксов, но все же. Это не ново, и, как обычно, ни что иное, как полное дерьмо.
Я думала, что мы оставили это в прошлом, когда мы с Итаном уехали, но теперь мне становится ясно, что его внезапное появление больше связано с тем, что я ушла, чем с тем, что он неожиданно захотел стать отцом или парнем.
— Мне это неинтересно, Чад.
— Ты уверена? — он давит, снова приближаясь ко мне.
Я отступаю на несколько шагов, но теперь мне некуда деваться, иначе я развернусь и убегу, как испуганная маленькая девочка, однако я не доставлю ему такого удовольствия.
— Ты действительно уверена, Морган? Я вижу, как ты все еще смотришь на меня.
Мне неприятно, что он знает, насколько привлекателен, но, даже учитывая, как легко на него смотреть, я ничего к нему не чувствую. Между нами нет ни влечения, ни связи — он просто парень, который однажды пожертвовал мне сперму.
Я слышу топот ног и вижу через его плечо, что вся команда только что пробежала через фойе к входной двери — Броуди отправил их пробежаться круг за пределами спортзала.
— Просто прибереги свои усилия для Итана, ты мне не нужен, никогда не был и не будешь нужен, — говорю я.
Чад делает еще один шаг ко мне, но останавливается как вкопанный, его взгляд отрывается от моего лица и скользит по моему плечу. Я чувствую его прежде, чем слышу или вижу. Рука Броуди обвивается вокруг меня, словно защищая, а подбородок оказывается у меня на макушке.
Я вздыхаю с облегчением. Не хочу вести этот неловкий разговор с моим бывшим-придурком — а хочу думать о своем будущем, в котором, надеюсь, будет участвовать Броуди.
— Чад, — говорит Броуди напряженным голосом.
— Тренер Оуэнс, — высокомерно отвечает Чад, небрежно засовывая руки в карманы брюк.
Может, он и полный придурок, но костюм на нем надет с иголочки.
Броуди прижимается губами к моему уху.
— Ты в порядке, детка? — он шепчет
