поведение и то, с каким пренебрежением она отнеслась к моему роману с соседом, совершенно уверенная, что я банально недостойна этого мужчины. Хотя что в нём такого особенного?! Обычный кобель, каких десяток!
— Поехали домой, — выпаливаю вдруг, — мне надо обои выбрать, — спешно добавляю, — И карнизы новые хочу.
Мама удивлённо кивает и не говорит ни слова, заметно сникнув. Удивительно, сама сначала рушит всё, а потом расстраивается, что мне плохо! Разве я раньше этого не замечала?
Мы завтракаем и начинаем собираться.
С грустью поглядываю на почти законченную штукатурку и думаю, что слишком наивная, возможно. И как можно было поверить в то, что меня вот так просто может полюбить нормальный парень? Я ведь толстуха. Жиробасина. Чучело. Или как там Димка говорил?
Складываю самое необходимое в сумку и думаю, сбежать насовсем не получится, так что у Сани будет шанс оправдаться. И я, конечно же, поверю ему. Потому что слишком сильно влюбилась. Но разве это правильно? Верить кому-то, больше, чем собственным глазам?
Папа, почёсывая пузико, потягивается на крыльце, пока мы с мамой складываем сумки в багажник автомобиля.
Едва я ставлю свой скромный набор, в начале улицы появляется машина. Моё сердце пропускает удар, потому что я узнаю́ пикап Савельева. Из багажника торчит довольная морда Чака.
Так их не было здесь?
Саня, при виде нас и полного багажника сумок, хмурит брови. И я не сразу замечаю за ним ещё один автомобиль, с прицепом.
Савельев паркуется и подходит к нам.
— Доброе утро, — смотрит на мою мать, — Уже уезжаете?
Ольга Николаевна удивлённо смотрит на мужчину, потом на Чака, что лихо выпрыгивает из довольно высокой машины и спешит к нам, потом на второго водителя — деда с длинной белой бородой, который кряхтя выбрался из-за руля.
— А у вас и сегодня гости? — едко спрашивает мама, не желая отвечать прямо на вопрос соседа.
Тот, словно бы и вовсе забыл о сопровождении, оборачивается и, хмыкнув, говорит:
— Да, ездил в город по делам и заодно прихватил нового собственника моей пасеки.
Саня переводит на меня взгляд, с мягкой улыбкой.
— На самом деле, как только тебя в больницу положили тогда, пасеку выставил на продажу. Просто говорить не хотел, чтобы ты не думала… — запинается, переводит взгляд на мою мать, потом снова на меня, — хотел, конечно, иначе всё тебе рассказать, но раз пошли такие дела.
Отчаянно пытаюсь спрятать слёзы умиления, но получается не очень.
Саня оборачивается к старику.
— Фёдор Петрович, буквально две минуты.
Старичок, покивав, достаёт папироску, пока я переглядываюсь с матерью. Та тоже заметно поплыла.
От царившей снаружи суеты, на крыльце показывается Жанна. Всё в том же образе, с довольной улыбкой. При виде нас всех откусывает гренку и жуёт, задумчиво разглядывая происходящее.
Окинув её взглядом, смотрю на Саню, а тот вздыхает тяжело и тихо отвечает на мой невысказанный вопрос.
— Я уехал вчера вечером, почти сразу, как мы расстались. Заплатил за квартиру бывшей, перетащил кое-какие её вещи тяжёлые, проверил свою квартиру. Переночевал. Встретился с Петровичем и приехал.
Это оправдание и вполне логичные действия Сани заставляют меня ощутить себя настоящей идиоткой, которая позволила хитрой и такой изобретательной женщине, как Жанна, загнать себя в ловушку. И поверить в то, что она хотела.
Порывисто обнимаю Савельева.
— Так ты с ней не спал? — спрашиваю в самое ухо мужчины, зажмурившись от ужаса, что смогла только допустить эту мысль.
— Конечно же, нет, Катюнь. Я тебя люблю.
— Правда?
Он хрипло смеётся в ответ.
Два месяца спустя
Саня затягивает в дом последний после реставрации стул и ставит у кухонного столика моей дачи. Я окидываю взглядом помещение и радостно фотографирую для своего блога, который стал на удивление перспективным. Мои переделки и реставрации понравились аудитории и пара видео даже попали в топ.
— Закончили? — довольно улыбаясь, говорит Савельев и опускается на этот самый стул.
Только сейчас понимаю, что он надел свежую футболку, а шорты сменил на джинсы.
— Кажется, да, — плюхаюсь на стул напротив и стягиваю ставшую привычной, косынку с волос.
— Ольге Николаевне не забудь скинуть, а то волнуется, наверное, — усмехается мужчина, скривив губы.
Отношения у них довольно натянутые. Мама его в чём-то подозревает, но однажды, слегка выпив, она призналась, что не верит в то, что такие, как Савельев существуют в реальной жизни. Поэтому не подпускает к себе. Очень уж хороший.
Понимаю мамины опасения, но и у Сани были недостатки. Например… ну, у него слишком обаятельная улыбка. И он разбрасывает грязные носки по дому, и забывает тюбик с пастой закрутить.
— Ладно, — скидываю маме фото и только потом, вдруг приглядевшись, на снимке замечаю странный свёрток на столе, которого не было, до появления стула у стола, — Ой, подожди. Надо переснять, здесь что-то…
Поднимаю глаза на неизвестный предмет и тянусь к нему рукой. В пергаменте, который стал ультрамодным для цветов, рукой, я нащупываю маленькую коробочку. Испуганно вскидываю глаза на Савельева.
Тот улыбается широко и кивает. Мол, открывай.
Дрожащими руками распаковываю свёрток. Там, и правда крошечная коробочка.
Саня вдруг сползает со стула на одно колено передо мной.
— Екатерина Юрьевна, — начинает он торжественно.
— Да ну! — недоверчиво издаю я, открывая коробочку и краем глаза поглядывая на Саню.
— Ты... станешь моей женой?
Ком вырастает в горле от удивления, восторга, и страха, что вдруг навалился. Разве можно быть настолько счастливой?!
— Ты… серьёзно?
Саня пожимает плечами.
— Ну да, а чего тянуть? Я детей хочу. Твоя мать — внуков. Считаю, здесь всё единогласно. Осталось только тебе «да» сказать. Без пчёл у меня много времени освободилось, так-то…
Немного хмурюсь, вдруг осознавая, что это, видимо, надо пчёл благодарить за предложение Савельева.
— Хочешь сказать, что я теперь — твоя пасека?
Он улыбается и качает головой.
— Ну ты, как всегда, согласна или нет?
Бросаюсь на шею Савельеву и жадно целую. Интересно, это сойдёт за ответ?
